# Хроники Дракона в Нижних Подсолнухах

Денис Анатольевич Пылев, Проект Дневники Онлайн

«В деревню Нижние Подсолнухи давно не заезжали важные гости. Вот прямо с того дня, когда из-за тонкого языка леса, выдававшегося из тёмной массы Ведьминого Леса, вылетел огнедышащий дракон. Соседи бы сказали – эка невидаль дракон. Мало ли по лесам всякой нечисти бегает! Но жители деревни имели на это особое мнение, ибо с их слов дракон был особенным…»

Денис Пылев

Сайт автора: Pyleff.Ru

Проект Дневники Онлайн

Сайт проекта: www.дневники.онлайн

Хроники Дракона в Нижних Подсолнухах

Ознакомительная бесплатная версия

## Принцесса и Дракон

В деревню Нижние Подсолнухи давно не заезжали важные гости. Вот прямо с того дня, когда из-за тонкого языка леса, выдававшегося из тёмной массы Ведьминого Леса, вылетел огнедышащий дракон. Соседи бы сказали – эка невидаль дракон. Мало ли по лесам всякой нечисти бегает! Но жители деревни имели на это особое мнение, ибо с их слов дракон был особенным. А каким узнал первый же рыцарь, что решил освободить несчастную девицу, кою с его слов, утащил огнедышащий гад. Собравшись у дома старосты, жители деревни долго судили, поглядывая в ту сторону, куда уехал рыцарь – за каким чёртом дракону, который к слову иногда подворовывал у селян скот, живая девица?! За мёртвой, доблестный рыцарь как-там-его-звали бы не поскакал на своём породистом жеребце, в такую даль, в конце концов, заключили они. Значит дело не чисто. Покумекав еще с полчаса, селяне разошлись по домам, ибо вечер подходил к концу, а утром рано было вставать.

О рыцаре не было известий ни на завтра, ни на послезавтра. Спустя какое-то время следом за первым рыцарем проскакало еще несколько столь же крепко закованных в железо всадников. И настроены они были куда как решительно. Но ни один из них так и не вернулся. Когда же с рёвом и дымом дракон объявился прямо посреди белого дня, и опустился у колодца, посреди деревни, крестьяне по первости попрятались, поди пойми, чегой-то проклятущей зверюге надобно:

— Выходи, добрый люд! – проревел дракон хорошо поставленным голосом. Как там на самом деле звучал хорошо поставленный голос никто из них не знал, но девки заслушались. — Обещаю никого не жрать, тьфу ты, не есть.

Потихоньку стал собираться народ. Глазели, охали, ахали, тыкали пальцами, но близко не подходили. Придерживали детей, так как маленькие сорванцы по глупости своей малолетней, страха перед чудищем не имели. А Гульвин -первенец так тот уж примеривался забраться к зверюге на хвост, но был пойман матерью и, получив трёпку с воплем убежал за амбары. Вперёд протолкнулся старый Пантус, деревенский староста. Не слишком молод, не слишком стар, а так, в самый раз:

— Чего тебе, надобно? – спросил он глядя снизу вверх, придерживая шапку. И подумав, добавил: — Господин.

— Дело у меня к вам, народ сельскохозяйственный. Весьма щекотливое и необычное, — тут дракон задумался и выпустил из ноздрей струйку дыма. – Поселился в вашем лесу я, честь по чести. В самой чащобе непролазной, болотами топкими окружённой. Домик у меня там небольшой, огородик, цветничок, всё как у лю…тьфу, ну вы меня поняли. Хозяйку привёз молодую. Руками делать, правда ничего не умеет, но учится споро. Ибо страшен я в гневе своём яростном! – дракон распахнул крылья, закрыв сразу полнеба и выпустил огненный шар. Селяне начали беспокойно поглядывать на дома, погреба и уж совсем тоскливо в сторону леса.

— В общем, — дракон цыкнул сквозь клыки, — жрать её готовить научите. Да по хозяйству там всякое. А я уж в долгу не останусь, чем могу, помогу. По-соседски.

Народ сперва обалдел, затем призадумался. Будучи людьми обстоятельными, скоропалительных решений отродясь не принимавшими, им нужен был предмет договора – сейчас и перед глазами. Поэтому вести переговоры по этому делу делегировали всё того же старосту Пантуса. Из упрямства старческого, а может по скудоумию, Пантус переговоры вести отказался. За что тут же узнал все выступающие костяшки в кулаке кузнеца своими ребрами.

— Дело это господине не быстрое, — слегка заикаясь от пережитого начал староста. – Тут всё взвесить требуется….

— Чего взвесить нужно взвесите! – рыкнул дракон, чутко уловив своим драконьим чутьем, куда клонят селяне. – Девка вон в лесу стоит у деревьев, ждёт. Вы её, эта, значит, готовить научите и бельишко стирать. Да, вот еще — если кочевряжиться начнет, так вы её не жалейте, крапивой приложите  там, ну или как у вас заведено. Даю вам на это моё согласие. А через недельку я её у вас заберу. Или, — дракон пыхнул дымом сразу из двух ноздрей. Непонятливых не нашлось.

Тяжело взмахнув крыльями, дракон взлетел, подняв в воздух тучу песка и кучу народа. Потирая синяки и ушибы, селяне с неизбывной тоской смотрели в сторону леса, откуда через поле репы шла виновница происшествия. Стоило ей приблизиться, как самые памятливые узнали в ней принцессу Эрмелинду, чей портрет показывал рыцарь. Вид у принцессы был помятый и крайне недовольный.

— Ну, что уставились холопы! – тут же взяла быка за рога принцесса, оглядев притихших крестьян драконьим взором. – Воды мне несите, еды, платья чистого и быстрее.

Сперва не отошедшие от беседы с драконом крестьяне попадали на колени, но затем кузнец, который упал прямо в куст крапивы вспомнил слова дракона:

— Народ, что же это, пигалица мелкая, ящерица редкозубая командовать тут удумала?! А ну, бабоньки покажем гостье дорогой, где баня то у нас, — схватив принцессу как мешок картошки, кузнец, широко шагая, направился прямиком к реке. Принцесса, вися вниз головой и не прекращая при этом столь изобретательно ругаться, что компания деревенских сквернословов шла за ней, радостно развесив уши.

Раздался громкий всплеск, короткий полузадушенный вскрик и новый поток брани, быстро, правда, сошедшей на нет. Дальнейшая жизнь деревни вдруг стала подчинена новому ритуалу: утром в поле, и скорей обратно узнать, что натворила непутёвая гостья, и до самого вечера ухахатываться над её оплошностями.

Но если первые дни было весело, то дальше бабы забили тревогу – принцесса оказалась на редкость бестолковой. Научить её готовить оказалось задачей для академии, а не для необразованных крестьян. Со стиркой история была еще грустнее: то белье утопит, то чуть сама не утопла. А третьего дня едва русалки с собой не прихватили, еле отбить успели. По первости бабы схитрить хотели, дай думают яичницу научим готовить и с Богом. Да не тут то было. Принцесса вроде и старается, но как саму с печью и продуктами оставили, пожар начался, насилу потушили.

— Гонца к дракону слать надобно, — вещал вечером Вилфрид скорняк. – Не то попомните моё слово, спалит она деревеньку нашу. Пущай забирает непутёвую. Толку с неё никакого не будет. А только урон и убытки.

Когда стали решать, кого послать, чуть до драки не дошло. Никто не хотел в болота гиблые лезть и чудищ лесных провоцировать. Вызвался было один – дурачок местный Ховер, но на счастье дракон явился сам, чем вызвал всеобщий вздох облегчения. Дракон же, видя счастливые лица крестьян, заподозрил неладное:

— Померла?!

— Да тьфу на вас господин дракон, — даже не пытаясь  скрыть радость, заявил староста, — Жива-живёхонька, невеста ваша. И ручки на месте и ножки, и …все в общем на месте.

— Тогда по какому поводу радость ваша безмерная рты вам распластывает, — нахмурился дракон, на всякий случай, продувая ноздри.

— Закончился срок беды нашей, — ляпнул староста радостно и тут же закрыл рот рукой, но было поздно. Суть, проклятый ящер схватывал на лету.

— Та-а-ак,- растягивая слова прошипел он! – Ведите её сюда.

Почти вся деревня сорвалась с места, в едином порыве, и вскоре принцесса оказалась перед драконом:

— Эрмелинда, любовь моя, — томно начал дракон, — эти люди говорят про тебя всякое. Пролей свет своей искренности на темноту слов непотребную.

Но, принцесса так же как и крестьяне доведенная до точки кипения, набрала в легкие побольше воздуха и пошла в атаку:

— Ах, ты бесстыжий, хвостатый обманщик! Чемодан летающий! Обжора чешуйчатый! Ты думаешь, что я наследная принцесса Скорбург — Пассуанского королевства буду стоять для тебя у печи, пока ты шляешься по вонючим болотам, мерзкий пожиратель лягушек?! Не бывать этому!!!

На этом месте, принцесса топнула ножкой и отвернувшись от всей кампании зарыдала. В голос. Ошалевший от такого дракон переводил взгляд с принцессы на крестьян, почтительно молчавших во время этой сцены и обратно. Неожиданно взгляд его упал на стоящую в сторонке вдову Клауса – башмачника, которая учила принцессу домашнему хозяйству. В руках женщина держала поднос, на котором лежал кусок кровяной колбаски и кувшин кваса. В животе дракона заурчало:

— К чертям собачьим, твоё нытьё принцесса, — не выдержал дракон, не отводя глаз от угощения маячившего за спинами селян.  – Пусть будет по-твоему, завтра же отнесу тебя обратно. Дурацкая это была затея, — в сердцах сплюнул он огнем. – Не каждому дракону нужна принцесса!..

## Дракон и Кот

Отделавшись от принцессы, как и обещал, дракон вернулся к вдове Клауса-башмачника Аннике. Потому как драконы держат слово, а еще любят кровяночку. Про эту часть драконьего существования мало кто знает. Поэтому все эти сказочки, что дракона нельзя приручить, придуманы самими драконами, чтобы зловредные маги, любящие заставлять себя катать, не доставали их. Деревенские обыватели восприняли его возвращение стоически. Хотя после приснопамятной сцены с принцессой, последствия драконьего плевка тушили всем селом. Но, сараюшка и пара стогов заготовленного сена уже никому не пожалуются.

Каково же было их удивление, когда тёмная точка в небе, постепенно увеличиваясь в объёмах, начала пикировать прямо на их деревеньку.

— Клятый дракон! – Взвыл не своим голосом староста и, не смотря на весьма почтенный возраст, практически без разбега взял высокий забор, который не смог преодолеть в молодости, бегая к соседке Адалинде. Зацепившись портками, будущий староста, провисел тогда на заборе до самых петухов. И был снят под улюлюканье всей деревни и презрительное хмыканье Адалинды, напрасно прождавшей его всю ночь.

Остальные сельчане последовали примеру своего старосты, с похвальной сноровкой прячась, кто в доме, кто в погребе, кто в лопухах. Самые везучие сиганули в крапиву, трезво рассудив, что дракон в неё не полезет. О том, что ящер плевком сожжет и крапиву и дома, думать никто не хотел. Так оно как то спокойнее, что ли.

Свист рассекаемого крыльями воздуха нарастал. Учёные уже тогда подозревали, что с аэродинамикой у драконов порядок. И проболтались об этом магам. С той поры и начались все эти истории и необъяснимая тяга людей к полётам. За которой крылась обычная зависть, о чём в свою очередь догадывались драконы. Поэтому на все предложения провести пару анализов или тесты, отвечали огненным дыханием и всяческим отсутствием манер. Помогало, но не всегда. Маги подбили на это дело рыцарство, придумав байку о золотых приисках, которыми владели все без исключения драконы, и об их патологической тяге к принцессам. Драконы в свою очередь пытались объяснить зарвавшимся людишкам, что приисков у них нет. А принцессы если их и интересуют то, сугубо в научном или же гастрономическом плане. Но, маги оказались убедительней.

Дракон же видя достигаемый его полётом эффект, решил показать местным пару фигур высшего пилотажа. На всякий случай. Начал он с «петли Нестерова». Когда многотонная туша, пролетела над крышами домов, едва не задевая их хвостом, подняв при этом целую бурю, оставшиеся некрещёнными язычника выстроились перед церковью в очередь. Но, оказалось, что проклятая зверюга просто разогревается.

Далее последовали «восходящая спираль», «восьмёрка», «штопор» и наконец, «боевой разворот». На выходе из «боевого разворота» дракон спалил все стога на поле. Крестьяне впечатлились. Дети подумали основать фан-клуб. Те, кто постарше кружок ДОСААФ, но выбравшиеся из крапивы и лопухов взрослые разом объяснили недорослям политику деревни, ака — старосты. Однако дракон уже собирался садиться и, будучи существом с вертикальным взлётом и посадкой, рухнул прямо перед уже смирившимися крестьянами. Когда пыль рассеялась, и из воронки, чуть поменьше Змеиного оврага выбрался человек, чихающие и отплёвывающиеся деревенские впали в ступор.

— Кровянка где? – Умильным полушёпотом спросил вновь прибывший. Но, руки деревенских уже нащупывали кто топор, кто оглоблю, а кто под шумок и соседку. Разбираться куда делся дракон, и откуда взялся этот молодчик разбираться не стали, бросились все гуртом. Вновь поднялось облако пыли, из которого доносилось молодецкое хаканье, глухие звуки ударов и звонких пощёчин. Затем из этого облака один за другим стали вылетать местные драчуны и просто сочувствующие. С разной степенью повреждений и неполными комплектами зубов их укладывали вдоль стены старостиного дома. Женщины и дети с интересом ждали окончания дармового представления, с энтузиазмом делая ставки на то, что кончится раньше – мужики в деревне или силы у пришельца. Выиграли первые.

Вышедший последним из облака дракон, а это был именно он, обвёл присутствующих взглядом и под аплодисменты женской половины деревни Нижние Подсолнухи, был препровождён к дому Анники. Хозяйка, которая за время траура проронила ровно восемь слезинок, накрыла стол и уселась напротив, присматриваясь. Попросив вилку и нож, дракон, помолился, чем вызвал довольное ворчание пастора, только что прибывшего с крестин вновь обращенных, и принялся за еду. Кровянка чудесным образом исчезала во рту то ли дракона, то ли человека. Деревенские, окружив дом весёлой вдовы, с замиранием смотрели на это чудо. Пока со всех сторон не раздалось урчание животов, сопровождаемое подбиранием голодной слюны. Вскоре перед домом опустело.

Тем временем колбаски заканчивались. Квас, правда, оставался, но выпив четвёртый кувшин, дракон осоловел и, обведя дом вдовы благочестивым взглядом, выпустил облачко золы из ноздрей:

— Сейчас спою, — бодро заявил он и, видя одобрение в глазах собеседницы, взял первую ноту:

Bittida en morgon innan solen upprann

Innan foglarna började sjunga

Bergatroliet friade till fager ungersven

Hon hade en falskeliger tunga

Herr Mannelig herr Mannelig trolofven i mig

För det jag bjuder så gerna

I kunnen väl svara endast ja eller nej

Om i viljen eller ej

Eder vill jag gifva de gångare tolf

Som gå uti rosendelunde

Aldrig har det varit någon sadel uppå dem

Ej heller betsel uti munnen

Herr Mannelig herr Mannelig trolofven i mig

För det jag bjuder så gerna

I kunnen väl svara endast ja eller nej

Om i viljen eller ej

Sådana gåfvor toge jag väl emot

Om du vore en kristelig qvinna

Men nu så är du det värsta bergatroll

Af Neckens och djävulens stämma

Herr Mannelig herr Mannelig trolofven i mig

För det jag bjuder så gerna

I kunnen väl svara endast ja eller nej

Om i viljen eller ej

Bergatrollet ut på dörren sprang

Hon rister och jämrar sig svåra

Hade jag fått den fager ungersven

Så hade jag mistat min plåga

Herr Mannelig herr Mannelig trolofven i mig

För det jag bjuder så gerna

I kunnen väl svara endast ja eller nej

Om i viljen eller ej

Herr Mannelig herr Mannelig trolofven i mig

För det jag bjuder så gerna

I kunnen väl svara endast ja eller nej

Om i viljen eller ej

Herr Mannelig herr Mannelig trolofven i mig

För det jag bjuder så gerna

I kunnen väl svara endast ja eller nej

Om i viljen eller ej

Herr Mannelig herr Mannelig trolofven i mig

För det jag bjuder så gerna

I kunnen väl svara endast ja eller nej

Om i viljen eller ej[1]

К концу песни, вдова заливалась слезами, изводя на платки второе полотенце.  Слышавшие песню во всех концах деревни жители плакали навзрыд. Распевающий ящер только что заработал несколько очков в свою пользу. Тем временем, собравшись выйти из-за столь гостеприимного стола, он столкнулся взглядом с хозяйкиным котом. Ободранная рыжая бестия, имела обрубок хвоста, половину уха и склочный характер. К тому же был жутким собственником, и по совсем уж случайному стечению обстоятельств самозабвенно влюблённым в хозяйкину кровянку, запасы которой на его глазах уничтожил заезжий фраер.

Первоначальное бездействие кота объяснялось ступором, но теперь он собрался взять реванш. Не сводя жёлтых глаз с гостя, котяра издал низкий протяжный мяв, в котором слышалось «верни кровянку, гад». Теперь опешил дракон. Так как размеры кота, а особенно его когти, приближались к рысьим, он задумался. Превратиться обратно в ящера  – остаться в дальнейшем без кровянки. Сцепиться с котом – свои же засмеют, когда узнают. А родственнички всегда всё узнают.

Не отводя глаз от приготовившегося к атаке котомонстра, дракон нащупал сковороду, на которой Анника приносила ему последнюю порцию кровянки. Уверенности сразу прибавилось. Теперь неизбежную битву можно было свести к ничьей. Видимо в голову кота пришла та же мысль, так как интенсивность размахивания обрубком хвоста стала спадать, да и в глазах появилась неуверенность. Видимо с этим оружием котяра уже сталкивался. И знал его поражающие факторы не понаслышке. Хозяйка тем временем, приоткрыла глаза, зажмуренные ею перед лицом неизбежного апокалипсиса, и спешно осенила себя крестным знамением.

В это время в голову дракона пришла светлая мысль. Он щелкнул пальцами и, отложив сковороду, показал коту пустые ладони. Кот задумался.

— Пару минут, — произнес он, пятясь к выходу. – Я мигом.

Кот подумав, уступил и когда дракон выскочил за двери, перевел тяжелый взгляд на хозяйку: « Ну и кого ты привела в дом» — говорилось в нём. Анника только вздохнула, перспектива вырисовывалась заманчивая. Она взглянула на себя в зеркало. Хороша! Но выбирать между котом и драконом не собиралась.

Снаружи под восторженные крики детворы раздалось хлопанье крыльев, и спустя минуту в дверь постучали. Анника вышла на крыльцо вместе с котом и обомлела. На траве перед домом лежал самый огромный сом, виденный ею в жизни. У кота кажется, случился удар. Он не сводил взгляда с этой горы мяса, всё еще раздувающего жабры и пытающегося напугать окружающих размером пасти. Дракон, снова обратившийся человеком, сделал приглашающий жест. Повторять не пришлось.

Уже вечером, Анника всё-таки задала интересующий её вопрос, где будет ночевать сэр дракон. И получив лишь лёгкое пожатие плеч и кивок в сторону леса, тут же предложила комнату в своем доме. Дракон подумал и согласился, достав из кармана пару золотых, молча протянул их хозяйке:

— За постой, — произнес он.

Тем временем со двора подтянулся кот, разъевшийся до размеров носорога и, упав на сапог дракона тут же захрапел. Вечерело.

ПРИМЕЧАНИЕ:

Перевод средневековой скандинавской народной баллады «Герр Маннелиг»:

Герр Маннелиг

Однажды ранним утром в предрассветный час,

Когда гомон птичий не слышен,

Раздался девы-тролля тихий нежный глас,

Сладко рыцарю так говоривший:

«Герр Маннелиг, герр Маннелиг, супругом будь моим,

Одарю тебя всем, что желаешь!

Что только сердцу любо, получишь в сей же миг,

Лишь ответь мне — да иль нет?»

«Дарую тебе дюжину прекрасных кобылиц,

Что пасутся средь рощи тенистой.

Они седла не знали, не ведали узды,

Горячи и как ветер быстры».

«Твоими станут мельницы от Тилло до Терно,

Жернова их из меди червленой,

Колеса их — не сыщешь чище серебро,

Только сжалься над девой влюбленной!»

«Прими мой дар чудесный — сей острый светлый меч,

Он пятнадцать колец злата стоит.

Дарует он победу в любой из ярых сеч,

Им стяжаешь ты славу героя!»

«Я дам тебе рубаху, коей краше нет,

Что не сшита из ниток иглою.

Не видан тут доселестольчистый белый цвет —

Шелк тот вязан умелой рукою».

Но рыцарь рек надменно: «Ступай с дарами прочь —

Ты не носишь святое распятье!

Тебе не искусить меня, дьяволова дочь,

Мой ответ тебе — божье проклятье!»

И горько зарыдала дева-горный тролль,

Прочь ушла, безутешно стеная:

«Зачем ты гордый рыцарь, отверг мою любовь

Почему ты так жесток?»

[1] Песня группы IN EXTREMO – Herr Mannelig (прим. автора)

## Дракон и месть Принцессы

Как говорят умные люди – всё хорошее, когда-нибудь заканчивается. Так могло случиться и с кровянкой, и с урожаем, да и со спокойствием в самой деревне. Да мало ли с чем! Но, беда пришла, откуда не ждали. Избавившись от принцессы, деревенские и думать о ней забыли. И напрасно. Она то, как раз думать о них не забывала. И думы эти приобретала форму сугубо карательную. Ну, там, сжечь деревню, сжечь дракона. Хотя в этом вопросе принцесса предпочитала не торопиться. Дракона сперва надо было помучить. А потом сжечь. Причем дважды, чтоб снова помучился. Как  провернуть это в реальной жизни, принцесса не знала, поэтому только по этой причине рыцари не брали деревню штурмом. Но, тесто уже как говориться – подходило.

Поговорив с придворным магом и звездочётом, она выяснила, что связываться с драконом себе дороже. А после беседы с королевским учёным, узнала три новых слова – антинаучно, сингулярность и бозон Хиггса. Правда как это связано с драконом она не поняла, но ушла приободрившись. Принцесса на поверку оказалась натурой деятельной, ну и что, что готовить не умеет. Не для этого её, собственно говоря, растили. А эта рептилия.… Тут обычно принцесса впадала в ярость, и домашние старались тихонечко смыться подальше. Мало ли блажь, какая в её голову ударит.

Так шли дни за днями, и лето собственно стало клониться к осени, а у принцессы, наконец, вызрел план действий. Главнокомандующий барон фон Клаус, как-то обронил, что в прямом бою одолеть дракона нет никакой человеческой мощи, но, вот если зловредную зверюгу опоить, то тут уж рыцари не оплошают. Эге-гей, только держись, чудище трёхголовое! В общем, старик так вошёл в раж, описывая последующую сцену, что пришлось отливать водой. А ну как приступ сердечный случится?! А главнокомандующий старенький. Так что, немного остыв, и уже нормальным тоном, фон Клаус подтвердил – как только дракон уснёт, рыцари ему покажут. А заодно и всей деревне.

Осталось придумать — как вырубить дракона с одного удара. Ядром издалека – шумно, да и не точно. Молнией – чудище держит магический удар, не хуже пенальти. Плеснуть снотворного в стакан с квасом – опасно, мало ли как пойдёт. Вдруг дозировка не подойдёт. Да и на роль камикадзе желающих не нашлось. Но тут как говорится, нашла коса на камень. Принцесса распорядилась доставить ко дворцу бочку с квасом, а магу наколдовать снотворного. «Только бы формулы не  перепутал, — думала принцесса, наблюдая за тем, как ведро снотворного вливают в квас».

Не то, чтобы она не доверяла придворному магу. Просто такое уже раньше случалось. Когда один рыцарь попросил  у него мазь от бородавок, и после первого применения обратился в жабу. Насилу расколдовали. Таким образом, проверив лично, что бочка не превратилась в лошадь и не ускакала под игривое ржание, принцесса распорядилась сбросить её в реку. А всем рыцарям засесть в засаде около деревни. План был прост в своей гениальности — деревенские, вылавливают бочку с квасом, выпивают и засыпают. Тут трубит горн, и конница на всех рысях врывается в деревню, вяжет ошалевшего дракона и приводит в исполнение весь аттракцион мук для пакостной рептилии.  Занавес!

Тем временем, деревенские не подозревая о готовящейся диверсии, спокойно занимались своими делами. Диссонанс в сыгранный оркестр повседневности вносил естественно дракон. Оказалось, что зверюга, большую часть времени, пребывающая в человеческом состоянии, деревню покидать не собирается. К радости Анники с котом, и печали деревенских драчунов. По первости оные мечтали о реванше, ибо, где ж это видано, что вдесятером с одним не управиться. Но, второй урок оказался болезненнее первого. И дракона оставили в покое. Он быстро сошёлся с кузнецом, помогая раздувать печь огненным дыханием. И как не странно с рыбаками. Однажды после кровянки с квасом, дракон под контролирующим взглядом кота, показал деревенским фокус.

Взмыв в небо, он выплюнул огненный шар в мирно текшую речку. Взрыв был такой, что детвора, сидевшая до этого рядком на заборе, тем же рядком оказалась на крыше соседского дома. А наблюдающих за действом рыбаков раскидало по кустам. Когда же под ругань и церковные проклятия, рыбаки во главе с пастором (оказавшимся первым рыбаком в округе) глянули на воду, то крики не снижая децибел, сменили тональность. Рыбы оглушённой столь непочтительным образом, плавало видимо, не видимо. Рыбный день – четверг, растянулся на неделю.

— Воистину, чудны дела твои, Господи! – Произнёс тогда пастор и прочно ввёл дракона в число тварей Божьих.

Спустя пару дней плавания, на фарватере деревни была замечена бочка. О чём тут же было доложено старосте, решившему лично проинспектировать эдакое диво. Бочка мирно себе проплывала мимо, когда острый глаз старосты прочёл название содержимого – «КВАС». «Опаньки! — подумал про себя староста. – Вот уж свезло так свезло».

Под счастливые крики бочка была извлечена и изучена. Внутри булькало и пахло соответственно. Осторожно выбили затычку и в первую же кружку потёк дивный пенный напиток. Старосте как старшему поднесли первому. Подкрутив усы, старый ворчун одним махом осушил посудину.

— Хоро…. —  и захрапел. Стоя. Как пшеница в поле. Деревенские попятились. Староста храпел, паника нарастала. Решили послать за драконом. Прибывший постоялец Анники осмотрел бочку, старосту и почему то небо. Последнее, местные списали на причуды. Снова осмотрев бочку, дракон, почему-то улыбнулся и посоветовал вылить квас в реку.

— Пить его всё равно нельзя, — резонно заметил он. – А старосту вы всё же в дом перенесите. Не всю ж ночь бедолаге пугалом работать.

Тем временем в деревню уже влетала рыцарская конница. Что тут началось! Бабы причитали, дети кричали за компанию. Мужики не кричали, но гудели как растревоженный улей. И все посматривали на дракона. Но он всех успокаивал и просил подождать окончание этого, как его, шапито. А потом пропал.

Въезжавшие на всех рысях рыцари вдруг заметили, что из всех деревенских спит один старик и стали притормаживать, озираясь по сторонам. Следом за ними в деревню въехала сама затейница:

— Помните меня, бандиты?! – Сходу заявила она, и местные пригорюнились. Принцессу узнали все.

— Где эта рептилия болотная?! – рявкнула она следом так, что галки испуганные таким рыком порскнули с насиженных ветвей. – Куда делась эта жаба надувная?!

Далее последовало перечисление личных качеств, недостатков и родословной дракона. Местные заслушались, очарованно ловя каждое новое слово. Грамотные пытались записывать, чтобы позднее просветить остальных. Принцесса не умолкала, а заметив внимание публики и, пока еще, жидкие аплодисменты, уже не могла остановиться. Таких благодарных слушателей во дворце у неё не было.

Её, несомненно, выдающаяся оратория, была внезапно прервана чьим-то отчаянно сдерживаемым иканием. Но стоило ей остановиться, как и икота прекращалась. Деревенские стали что-то подозревать и поглядывать по сторонам. Принцесса тоже. Рыцари, вообще не поняв, что происходит, стояли по стойке «смирно».

— А ну-ка, выходи, жаба треугольная!

— Ик!

Взгляды всех стали сходиться на середине толпы.

— Чурбан неотёсанный!

— Ик!

— Самовлюблённый павиан! – прямо в точку. Последний ик выдал негодника с головой! Принцесса замерла, рыцари, наоборот оживились, деревенские отшатнулись. В центре толпы стоял мальчишка с вихрастой, но гордо поднятой головой.

— Фы не могли бы пофедленней, я запифыфаю, — вдруг выдал он и окинул всех виноватым взглядом.

Принцесса, набравшая воздуха для продолжения словоизлияния, внезапно поперхнулась и заметно смутилась. Рядом с ней оказался фон Клаус:

— А где дракон, Ваше Высочество?! Неужто удрал?

— Так вот же он! – Принцесса указала на него рыцарям. – Вяжите его скорей!

Рыцари смутились. Еще больше смутился фон Клаус.

— Э – э, Ваше Высочество, так это ж человек?!

— Это дракон, болван! – Не сдержалась она. – Ты в глаза его наглые погляди.

Рыцари стали переглядываться. Малец же с трудом, но преодолел словарные перипетии:

— А, дфакон уфетел.

— Когда?!  Куда?!

— Так фчева и уфетел. До уфына.

Фон Клаус молча повернул коня. Следом за ним потянулись и остальные рыцари, втихаря сплёвывая в дорожную пыль. Ошарашенная принцесса еще с минуту озиралась по сторонам, затем в сердцах плюнула и поехала за конницей. Деревенские, тем временем окружили мальчишку:

— Мальчик, а ты, чей будешь? — стали присматриваться женщины, как более ответственные.

— Чей, чей! Свой собственный, — буркнул сорванец, оборачиваясь драконом.

## Как лечить Дракона

«Драконы не любят зиму.» Эти слова произносил дракон, когда открывал дверь на требовательный стук. Окончание фразы потонуло в смачном плюхе, ругани на драконьем, постепенно переходящей к обещаниям членовредительства в особо крупных размерах. Влетевший снежок был поистине эпических размеров, и видно, что делался с душой. Забыв о хозяйке, тепле и уюте, дракон рванул на улицу мстить. Однако, мелкий паршивец, что так прицельно приложил ему снежком, уже растворился в толпе одинаково одетых детей. К тому же каждый из них держал в руке заряженный снежок.

— По врагу человечества, пли, — тоненько взвизгнул еще не окрепший голосок, и на растерянно хлопавшего ресницами дракона сошла снежная лавина. Выбрался из которой он далеко не сразу. Зато далеко были сорванцы, заманившие его в столь примитивную западню. Стуча зубами, ресницами и даже, кажется, пальцами на ногах, несчастный добрался до дома. Явление было достойно картины живописцев Северного Возрождения. Дракон знавал парочку. Анника не знала, но зато знала несколько десятков ругательств, в исполнении которых достигла, по её собственным словам, новых вершин. Пророчествовать она не хотела, но у неё получилось. Сперва дракон расчихался, спалив пару рушников и скатерть. А к вечеру его зазнобило, потекли сопли, поднялся жар.

— Ящер, ящером, — отметил зашедший пастор, — а сопли-то человечьи.

Осенив крестным знамением исходящего жаром и жидкостью бедолагу, он отбыл с чувством выполненного долга. Анника проводив пастора, всхлипнула, утёрла украдкой слезу. Ночь не задалась. Кот, от каждого чиха подскакивавший до потолка, притомился и уснул. Анника, с трудом дождавшись утра, отправилась по соседям, найти красного вина, чтобы приготовить глинтвейн. Вино было. Не было чудо-травы – галангала. За ним придется бежать в соседнюю деревню, где у травницы Агаты был годовой запас всяких трав. Всплакнув, Анника оделась и пошла, оставив дракона на попечении кота. Кот обещал присмотреть. Несчастный дракон к тому времени совсем изнемог. Кошачий бегемот участливо мурчал и трогал лапой горячий лоб сотоварища.

Тем временем по деревне пронёсся слух, что зверюга при смерти. Деревенские опечалились и решили лечить его самостоятельно. Когда та Анника приготовит глинтвейн. В ход пошли бабушкины рецепты. Первой прибежала соседка Одилия, неся огромный бутыль мутной жидкости с чёрной взвесью.

— Шнапс с перцем, — гордо провозгласила она, старательно отмеряя шнапс в чашку. Дракон недоверчиво принюхался, но «мокрый» нос не дал ему насладиться ароматом целительного напитка.

— Залпом пить нужно, — добавила сердобольная соседка. Дракон скривился, но выпил. Дальнейшие метаморфозы происшедшие с ним, деревенские передавали из уст в уста еще долгое время. Лицо страдальца побагровело, глаза налились огнём, который и вырвался на волю с диким кличем:

— Уа-а-а-а!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Струя пламени вылетела на добрый метр, спалив высокую шапку гостьи и оставив на её лице слой копоти. Несчастная, не ожидавшая подобной реакции, упала с табурета и на карачках проследовала к выходу. Ползком преодолев последние метры, Одилия перевалилась через порог и, под хохот детворы, покинула зону боевых действий.

Следующего делегата встретила презрительная мина кота и несчастная физиономия дракона, глядевшего на мир глазами испуганного ребенка. Им оказался кузнец Йохан, принесший маленькую склянку с пробкой.

— Настой травяной, — прогудел он. – Матушка моя делала. Так мы враз от всех хворей излечивались.

Дракон боязливо натянул одеяло на голову:

— Не буду, — прогундосил он из укрытия.

— А ну как лапы свои чешуйчатые двинешь, — расстроился кузнец, одной рукой стягивая одеяло, а другой придвигая опасную жидкость к драконьему рту. – Кто мне меха в кузне раздувать будет?

— А…

— Всё будет хорошо, — умильным тоном заявил кузнец, вливая в рот тягучую, как смола настойку.

Вы когда-нибудь кусали лимон? А он вас? Представьте, что в вас вцепилась стая лимонов. То же самое испытал дракон. Рот дракона свело наподобие куриного жемка, из глаз брызнули не какие-нибудь, а самые настоящие крокодильи слёзы. Дракон истошно завопил и стал вырываться. Однако, кузнец держал крепко. И выпить бы бедолаге весь пузырёк до дна, но тут вмешался кот. Видя, что друга-товарища сейчас отправят в другие, куда более милосердные края, мохнатый левиафан, набрав скорость протаранил кузнецкие ноги. Сила удара сотрясла дом. Йохан выронил злосчастный пузырек, который тут же был загнан котом под кровать. На все увещевания кот отвечал предупредительным мявом, обозначающем в переводе: «Не доводите до греха!»

Пока кузнец воевал с котом, дракон выпил ведро воды и в изнеможении опустился на кровать. Обильно потея, он отстранённо наблюдал за кошачьей обороной. Побеждённый и расстроенный, кузнец ушёл. А в приоткрытую дверь ввалилась следующая делегация во главе со старостой.

— Мы тут эта, посовещались и решили, что помочь тебе должно, эта… того… кровопускание.

— К-какое, к-кровопускание, — от волнения дракон стал заикаться.

— Как какое?! – искренне удивился староста. – Лезвием тебе по руке черканём, да кровушку дурную и выпустим. А как только влага сея злокозненная из тебя выйдет, то и за выздоровлением дело не станет.

Дракон высморкался в огромный платок, вырезанный Анникой из цельной простыни и встал во весь рост.

— Резать себя не дам.

— Так то ж для дела, — расстроился Пантус. – Мы уже и косу приготовили.

— Ч-что вы там приготовили? — опешил дракон, к которому вернулось заикание.

— Косу, — простодушно ответил староста, не замечая зарождавшегося драконьего гнева. Зато его заметил кот, и первым полез под лавку. Преображение было внезапным и зрелищным:

— Я вам человечьим языком сказал – резать себя не дам! А-а-а! – драконий вопль услышала Анника спешащая назад с пучком заветной травы. Поняв, что дела приняли крутой оборот, несчастная вдова припустила со всех ног. Но всё равно успела застать, как двери её дома распахнулись, и из них вылетела толпа местного люда. Некоторые, прямо с низкого старта задали стрекача, другие ползком преодолели последние метры, а остальные, вроде старосты остались торчать головой в сугробе.

— Мы ж как лучше хотели, — расстроенно всхлипывали они, пробегая мимо вдовы.

Так что в дом Анника входила с противоречивыми чувствами. На полу были лужи воды, на одной стене виднелся след гари, вещи разбросаны, кровать сдвинута. Дракон нашелся за занавеской в её комнате.

— Они ушли? — прошмыгал он. – Анника они меня лечили. Всяким!

— Ну-ну, — успокоила его хозяйка, — Разве кто из них знает, как простуда лечится-то?! А я вот сейчас мигом тебе глинтвейна сварю. Мёда липового с молочком горячим приготовлю. И будешь завтра как новенький!

— А кровь пускать не надо?! – Дракон едва не всхлипывал.

— Не надо.

— Тогда ладно, лечи. – Успокоенный тихим голосом, дракон лёг обратно в кровать. Кот подвинулся, освобождая другу место на подушке, где лежал свернувшись клубочком. – А косу я им потом отдам, весной.

## Дракон VS Гензель И Гретель

Весна! Сколько всего вмещает одно только слово. Дракон удивлялся этому факту, местные не очень. Жизнь после зимы приходила в норму. Скоро начнётся сев, да и других дел у жителей Нижних Подсолнухов было не в проворот. Дракон о многих вещах даже не догадывался. Вообще, жизнь за городом, да не в пещере, а среди людей, его затянула.

В груди появилось некое томление. Даже домашний бегемот, которого по ошибке все считали котом, мурчал, требуя ласки. А по ночам, слышалось его басовитое мяуканье вкупе с остальными котами в деревне. Глаза Анники казались бездонными и странно блестели. Дракон хотел уже поинтересоваться подобной переменой, но постеснялся. Пару таких взглядов он поймал у колодца, куда ходил за водой от скуки. Взгляды понравились, хозяйки не очень. О чём он, по простоте душевной, и рассказал Аннике. Та, по краткому описанию глазастых, быстро вычислила адреса. Молнии из её глаз сожгли половичок. Схватив скалку, она выскочила из дому со словами: «Я вам сейчас глаза-то повыцарапываю!» Далее следовала непередаваемая игра слов, в которой дракон еще путался. Ясно было только одно – не за горами крупный скандал!

И точно! Скоро по деревне пронеслась буря. Опытные прятались, неопытные старались поглазеть. Одним было весело, другим не до смеху. Дракон невольно опять оказался в гуще событий. Но по незнанию снова пропустил всё веселье. Анника вернулась взлохмаченная, поцарапанная, но с трофеями. Далее следовала фраза, которой дракон опять не понял:

— Будут знать #######, как на чужое зариться!!!!!!!!!!!!!! – После чего, строевым шагом прошла мимо дракона в свою комнату.

Дракон переглянулся с котом. Кот флегматично дернул хвостом, зевнул, будто говоря: «Женщины!». После чего снова удрал к соседским кошкам. Дракон задумался. Не помогло. Решил выйти подышать свежим воздухом. Стоя на крылечке, он зажмурился от яркого, весеннего солнца, как вдруг:

— Фьють, тум!

Дракон открыл глаза. Прямо возле его носа, из стены дома торчала стрела. Всё весеннее настроение испарилось в одну секунду. Перед его взором предстала парочка, о которой слышали все сказочные и не очень существа. Гензель и Гретель. Брат с сестрой. Сумасшедшие охотники за головами. Затянутые в чёрную кожу, обвешанные с ног до головы орудиями нелёгкого промысла, они доводили всех подобных ему либо до ночных кошмаров, либо до костра. Гензель славился тем, что получив деньги, не бросал начатое. А Гретель в их весёлой компашке отвечала за поджоги.

Первое, что пришло на ум было: «Ма…!», но его сменила решимость и анниковы выражения. Он ввалился в дом и начал баррикадировать дверь. На справедливый вопрос хозяйки: «Какого дьявола тут происходит?!», он ответил лаконично:

— За мной пришли…

Кто пришел, стало ясно с одного взгляда. Анника задумалась и начала готовится к осаде. В глазах хозяйки зажглись нехорошие огоньки. Вся весенняя суета была на время позабыта. На столе разложили оружие – скалку, спицы, топор, полено:

— Отобьёмся, — бодро заметила она.

— А может забудем всё и сбежим?! – подал голос дракон.

— НИ-ЗА-ЧТО! – по слогам отчеканила боевая хозяйка, подбрасывая и ловя полено. – Не от таких отбивались!

От каких же они тут отбивались, дракон спросить постеснялся. Но уверенности поприбавилось. Тем временем с улицы раздались призывы выходить с поднятыми руками. Анника ответила непонятными словами. Затем затянула песню:

— Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг», пощады никто не желает….

Дракон восхитился. Гензель и Гретель походу тоже, так как костёр разводить они стали быстрее. Тем временем за дармовым зрелищем стали стекаться местные. На тот же вопрос, что тут происходит, жителям, во главе со старостой, было показано письмо за подписью принцессы Скорбург – Пассуанской Эрмелинды.

— Вот ведь деятельная натура! – ухмыльнулся староста. – Никак не забудет Нижние Подсолнухи.

Деревенские порадовались этому факту, так как курс молодого бойца, что по принуждению пыталась пройти принцесса, был ею провален. Тем временем в драконе, как бы проснулся дракон. «Доколе?! – возопил он и бросился на улицу, на ходу обращаясь в крылатого ящера. Каким его тут знали и уже почти любили. Однако Гензель и Гретель были тёртыми калачами. И одним, пускай и огнедышащим драконом, их было не напугать. Они моментом отложили холодное, колюще-режущее оружие и принялись снаряжать арбалеты.

Дракон заложил вираж и плюнул пламенем.

— Промах! – В голос комментировали мальчишки, сидящие на заборе. – Чуток правее!

Приняв к сведению поправку, дракон снова саданул огнем. Но, охотники за головами уяснили, что играют в меньшинстве и сменили тактику. Теперь они всё время перебегали, стреляя из арбалетов. Дракон сердился, но поделать ничего не мог. Стреляй он по площадям, рано или поздно накрыл бы негодяев. Но, от Подсолнухов бы тогда остались одни головешки. Расстраивать местных не хотелось.

Спланировав, он приземлился перед домом Анники, прямо в разведённый костёр. Местные начали скандировать обидные речёвки. Гензель и Гретель огрызались в ответ. Дело не ладилось. Чувствуя приближение фиаско, неутомимые охотники за головами пошли ва-банк. На свет появились сети, которые при помощи стрел накинули на дракона. Не ожидавшие такого поворота, местные сбились с такта. Дракон увяз. Гретель плотоядно улыбаясь подбросила дров в костёр. Гензель извлёк изрядный нож. Все зрители невольно задержали дыхание, НО….

Положение спас пастор. Маршируя во главе колонны верующих, он басовито выводил: «Избави нас, Господи от неистовства норманнов…». Родственники опешили, чем и воспользовалась Анника. С боевым кличем, она опустила скалку на голову Гретель. Гензелем занялся кот, пустив в ход рыболовные крючки, которыми люди называли его когти. Пока Гензель отбивался от кота, скалка пошла в дело второй раз. Трибуны ликовали!!! Вся семейка была повержена. Поле битвы осталось за местными.

Чуть позже, на сельском сходе подняли вопрос, что делать с лежащими смирно охотниками за головами. Едва до драки не дошло. Всех успокоил дракон, заявив, что решение найдено. Обернувшись летающим ящером, он подхватил пленников и унёс в неизвестном направлении. Вернулся он тем же вечером, с пустой лапой, так как во второй была сжата корзинка с цветами и сладостями. Анника зарделась. Дракон тоже. Миновав молчаливых односельчан, они скрылись в доме, из которого допоздна доносилось:

You tell her that she’s really wanted«When you love a woman

When you love a woman

You tell her that she’s the one»[1].

[1] Песня к фильму «Дон Жуан де Марко» в исполнении Брайана Адамса.

## Предсвадебный переполох

Дракон летал! Казалось бы, ну что здесь такого?! Ну, летает себе ящерица, и пусть. Лишь бы скот не таскала, да не поджигала всё подряд. Но так бы не сказали жители Нижних Подсолнухов. Их дракон летал не вопреки законам аэродинамики и Господа Бога, а ex magno amoris[1]. И здесь, как и раньше, мнения деревенских разделились. Одни говорили, что это от кровянки. Вернее от неумеренности в употреблении оной. Другие, что весна ударила ящера по голове сильней, чем всех тварей божьих. Третьи подозревали Аннику. И не беспочвенно! Цветы и сладости — сильнодействующее средство для каждой женщины.

«Дело идёт к свадьбе», — ворчали местные, обсуждая глупые улыбки Анники и лёгкую паволоку её очей. А так же неуёмную энергию дракона, не знавшего, что же на радости поджечь. Самым счастливым в деревне казался пастор. Вот уж кто собирался привести агнца и дракона к алтарю любой ценой. А чтобы дракон по неопытности не натворил дел, взялся его просвещать. Дракон смутился, деревенские жители осклабились. Но отступать было некуда.

— Перво-наперво, — вещал пастор, — юноша, познавший любовь, должен подложить колечко в бокал своей избраннице. Дабы она прониклась серьёзностью его намерений. Далее…

— Помедленнее, падре, я записываю, — от усердия дракон, как школяр, высунул кончик языка, водя гусиным пером по клочку бумаги. – А колечко каким должно быть?

— Да какая разница! – вспылил пастор, не любивший, когда его сбивали с мысли. – Вот же шельма летучая, забыл, что сказать хотел. Ну да ладно, сын мой, торопиться не будем. Действуй, — перекрестив дракона, вместилище мудрости удалился.

А дракона заклинило! Какое кольцо подложить в бокал Аннике?! Простое  — обидится. Слишком вычурное – не поймет. На ум всплыла песня, что он слышал, пролетая над городом: « Мы девчонки из простых, без серёжек золотых…!» И здесь ведь та же история. Плюнув огнём, он полетел в свою пещеру, проводить ревизию. Там тоже не задалось. Колец было много. Очень много. Годы собирательства, разбоя и вымогательства прошли недаром. А сказочка о проклятии Нибелунгов, вообще действовала безотказно. В конце концов, дракон сделал выбор в пользу золотого перстня с рубинами и крупным сапфиром. Кольцо приятно ложилось в кулак. «То, что надо, — ухмыльнулся он и стрелой полетел обратно».

Вечер клонился к закату. Ужин был съеден, а на столе стоял кувшин рейнского вина и два бокала. Кот пить вежливо отказался. Галантно налив даме вина, дракон незаметно утопил в нём кольцо. Улыбнулись. Чокнулись. Пригубили. Дракон ухмыльнулся, хозяйка выпучила глаза. Затем стала хватать ртом воздух и едва не рухнула на пол. Она хваталась то за горло, то за грудь, показывая, что очень довольна. И померла бы, если не кот. Мяукающее чудище всем своим немалым весом спикировал на хозяйкину спину и, о чудо! Причина внезапного удушья вылетела, стукнув дракона в глаз.

— Что это было? — хрипло вопросила Анника, едва придя в себя от пережитого. Дракон, чувствуя приближение грозы, виновато показал кольцо.

— Я…тут… это   значит.

— Понятно, — процедила сквозь зубы хозяйка. Но кольцо взяла, взвесила на руке. Уважительно крякнула и посмотрела на дракона. – Кто?!

— Пастор. – Сдал подельника дракон, ибо даже у инквизиторов глаза были добрее. Анника закатала рукава, — Ну, птичка божия, держись! Мало не покажется!

Как только на свет появилась скалка, дракон забеспокоился.

— А может…

— Не может!

— Но…

— Всё равно!

— А кольцо…

— Симпатичненькое! — Другими словами, расправу над пастором отложили до утра.

С первыми лучами солнца, у дома пастора собралась целая толпа. Анника вещала, пастор блеял, толпа рычала от смеха. Когда на пороге объявилась будущая невеста, улица опустела. Крутой нрав Анники знали все. Но главное деревенские услышали — скоро грянет свадьба! Факт был подтвержден на заутренней службе самим пастором. И началось!

Первым делом назначили Polterabend[2] . Горшечник едва не стёр себе руки, но жители были довольны. В назначенный день у дома Анники собралась вся деревня, накрыли столы, музыканты сдули пыль с инструментов и ударили по струнам. Молодёжь бросилась танцевать, старшие приготовили домашние заготовки. И когда над Подсолнухами понеслось:

«Du

du hast

du hast mich…»

Вся глиняная посуда ударила оземь. Дракон, не ожидавший такого поворота, едва не обернулся ящером, но вовремя сдержался. Анника пищала от счастья.

— А теперь, по традиции, — возвестил староста, — вы должны все осколки собрать!

— Все?! – уточнил дракон, нервно оглядываясь на Аннику. Та покачала головой. – Сколько сможем.

Пока будущие молодожёны ковырялись в осколках, местные произнесли несколько тостов, и вновь грянула музыка. На этот раз, даже в лесу с криками сорвались с веток птицы. В наступивших сумерках староста поднёс дракону какой-то куст. Дракон, наевшийся местными обычаями, боязливо покосился:

— Это еще что за фитюлька такая?! Есть не буду, предупреждаю по-хорошему.

— Да что вы, господин дракон, — деланно обиделся староста, — когда ж мы вам зла то желали. Этот цветок у дома посадить надобно, традиция такая.

— Ну, раз традиция, — промямлил дракон, протягивая руку. Получив в ладонь с полсотни иголок, он взвыл нечеловеческим голосом так, что даже перекрыл оркестр. Пока местные разобрались, что к чему, дракон дважды обежал вокруг дома, тряся рукой. На третьем круге его перехватила Анника, сообразившая, что за куст подсунул староста. Пока вытащили все иголки, наступила ночь:

— Ну фто, фафать будете, ифи как, — осведомился младший Гогеншофт, которому на радостях выбили передний зуб.

— Будем, будем! Чёрт бы побрал вашего старосту, — прорычал дракон. Одним взмахом он вырвал шмат земли и с радостью опустил в него куст, держа перед глазами физиономию старого Пантуса.

Под свет факелов, население Нижних Подсолнухов разбрелось по домам в предвкушении главного действа. Музыканты обещали обновить репертуар, кузнец пригласить заезжих мордоворотов. Пастор начистить орган. С дракона взяли слово устроить пирошоу. И на этой мажорной ноте на деревню опустилась ночь.

***

[1] ex magno amoris – от большой любви (лат.)

[2] Polterabend – это праздник перед свадебным торжеством в доме родителей невесты. На него приходят родственники, соседи и друзья и все приносят с собой домашнюю утварь из глины или керамики: посуду, статуэтки, цветочные горшки многое другое. В разгар праздника все это с шумом и криками разбивается под окнами дома, а затем, будущие супруги начинают собирать осколки и черепки, и чем больше наберут, тем лучше. Считается, что таким образом гости отгоняют всякую нечисть и желают молодоженам счастливого брака. В завершение праздника жених сажает возле дома невесты куст розы, как символ любви.

## Свадьба

От чего можно проснутся в день собственной свадьбы. От волнения, от надобности многое приготовить, от чувства утраты чего-то важного. Дракон проснулся от переливчатого колокольного звона. Пастор бил в колокол так, что его звон мог пробудить все рати небесные. Как натура увлекающаяся, удержу он не знал, поэтому наяривать начал с раннего утра. Подскочив на кровати, дракон столкнул шерстистого носорога на пол и пока кот спросонок ошалело водил по сторонам головой, бросился закрывать окно. Уронил горшок с геранью, ударился мизинцем ноги об угол кровати и кажется познал сущность бытия.

На шум из своей комнаты выскочила Анника. В руке невеста сжимала скалку. В её глазах дракон прочёл «Кто виноват?!». По-видимому, что делать она знала и так. Нужно будет познакомить её с парой философов, решил дракон, любуясь избранницей. Та заметив восхищенный взгляд ударилась в краску. Но не успели молодожёны открыть рта, как в дверь забарабанили. Шипя под нос нелицеприятные пожелания в адрес визитёра, дракон пошёл открывать. На пороге стоял кузнец с молотом и ржавой старой пилой:

— Я, эта, пилу вам приготовил. Вы не смотрите, что она новая, пилить замаетесь, — ни с того, ни с сего объявил он. Дракон, только ставший узнавать людские обычаи, насторожился. Вспомнилась, против воли, попытка сельчан его лечить. Желудок свело, как в тот день. Кузнец тем временем продолжил: — А так я за тобой пришёл. Пока невеста приготовится, жениху в доме делать нечего. Не по-людски это.

Крыть было нечем. Повздыхав для вида, дракон отправился в кузню. Где и провёл полдня. Когда же он вышел на улицу, деревню было не узнать. Подсолнухи преобразились. Повсюду была видна женская рука. Последние несчастные «добровольцы» мели улочки, вздыхая и вяло поругиваясь. Поперёк улицы болтались гирлянды и факела. Начиная от Анникиного дома были расставлены столы, на которые запасливые жители выставляли еду, шнапс и квас.

И тут дракона пробил холодный пот: «Кольцо!». Обручальное кольцо, которое следовало торжественно одеть на палец при большом стечении людей, колокольный звон и пристальный взгляд пастора. Кляня всё на свете, он обернулся крылатым ящером и взмыл в небеса. Пещера встретила его прелой листвой, скалящимися рыцарскими черепами и сыростью. И никакой кровянки. В ответ на это желудок бессовестно квакнул, требуя подачки. Дав ему мысленного пинка, дракон приступил к разбору завалов.

Никогда еще его собственная пещера с сокровищами не казалась ему бездонной. Поиски затягивались, нервы истончались, желудок в припадке бился о ребра настаивая на своём. Капитулировав в итоге, дракон вспомнил о кольце бабушки, нежно любимой и почитаемой. Кольцо лежало в отдельной нише, словно ожидая своего выхода. Подхватив искомое, дракон кинулся вон, по дороге ударившись коленкой. Искры из глаз помогли рассмотреть выход. Черепа всё так же скалились, от души потешаясь.

— Закопаю! – В сердцах рявкнул дракон, совершая вертикальный взлёт. Звери слыша это попрятались.

Деревня встречала его гулом человеческих голосов и вялыми ударами в колокол. Пастор видимо всё-таки притомился. Спикировал дракон к своей суженой под бравурные звуки оркестра, старательно выводившего: «Ты — одна, ты такая — я тебя знаю,

Больше в мире таких, таких не бывает…»

Пастор к тому времени затих окончательно. Поэтому дослушав песню, молодожёны двинулись к церкви. Анника была одета в красивое белое платье, держа в руках букетик цветов лично надранных драконом в саду принцессы. Потоптавшись словно слон на грядках, дракон хотел оставить памятный след, но передумал, внезапно устыдившись. Поэтому сорвал всё до чего дотянулся.

Тем временем молодые перешагнули порог церкви. Пастор сиял, почти что ангельским светом. Особенно когда затянул первый строки Литургии Слова. У дракона в этот момент страшно зачесалось за ухом. Но так как руки были заняты, пытка продолжалась:

— Возлюбленные мои, вы слушали слово Божие, напомнившее вам о значении человеческой любви и супружества. Теперь от имени святой Церкви я желаю испытать ваши намерения, — вещал тем временем пастор. Чесотка усиливалась.

— Имеете ли вы добровольное и искреннее желание соединиться друг с другом узами супружества?

— Да! – не задумываясь ответили молодожёны. Рука дракона замерла на полпути.

— Имеете ли вы намерение хранить верность друг другу в здравии и болезни, в счастии и в несчастии, до конца своей жизни?

— Да.

— Имеете ли вы намерение с любовью принимать детей, которых пошлёт вам Бог, и воспитывать их в христианской вере?

— Да! – Вопль радости полетел к небу, дракон почесал таки за ухом.

— Отлично! – воскликнул пастор, — Ты, сын мой, встал на путь исправления! Теперь же протяните мне свои правые руки, — когда стола соединила их, дракон занервничал. Он слышал, что так бывает со всеми. Но, это почему-то не успокоило.

Тем временем, пастор объявил черед надевания колец. И дракон с умилением увидел, что Анника тоже приготовила ему сюрприз. Её колечко в виде золотого свернувшегося дракончика, выбило таки слезу из его глаз. Никто еще не дарил ему колец. Добровольно.

В зале плакали, умилялись, строили планы, завидовали. Но молча. На выходе из церкви из ниоткуда на голову Анники и дракона обрушился водопад зерна. Рыча и отплёвываясь, дракон искал взглядом кого бы сжечь, но невеста объяснила, что это традиция.

— Люди, вы больные, — прошептал в ответ дракон, но это были только цветочки. Путь молодожёнам преградили козлы, на которых лежало огромное бревно. Тут же рядом обретался и кузнец со своей пилой.

— Пилите, Шу…О нет, чего это я. Просто пилите, — пробасил кузнец. – Тем самым докажите, что вместе способны преодолеть любые препятствия.

Фраза сказанная утром, наконец-то приобрела смысл. Дракон покосился на Аннику:

— Тоже традиция?

— Угу, — обречённо пробормотала она, впечатлённая размером бревна.

— Отлично, — буркнул дракон и спалил бревно вместе с козлами и бровями кузнеца. – Вот так мы справимся с трудностями.

— Ну…Дык…Эта, — расстроился кузнец, полночи тупивший пилу. – Можно конечно и так. А что?!

Молодые продолжили путь к столам уставленным яствами. Гости, а это были все без исключения подсолнушцы, уже занимали места. Музыканты перебирали струны, настраиваясь на долгую ночь. Их угостили шнапсом первыми, чтоб веселей играли и понеслось: «Amadeus, Amadeus … oh, oh-oh Amadeus

oh come on, rock me Amadeus….»[1]

Молодёжь пищала, но старики хмурились и требовали классику. Дракон ничего не смыслил в человеческой музыке, но вскоре и он не устоял. Оторваться от Анники и двадцати блюд было невозможно. Они счастливо смеялись, хотя дракон подозревал, что традиции кончились не все. И как в воду глядел.

Только музыканты согласились уважить стариков и над Подсолнухами полились первые аккорды: «Moskau, Moskau

Wirf die Gläser an die Wand

Russland ist ein schönes Land

Moskau, Moskau

Deine Seele ist so groß…»[2]

Кто-то ностальгически вздыхал, кто-то украдкой подливал шнапс соседу. Дракон снова удивился. Он слышал про Московию всякое, но главное, что там жутко холодно и медведи ходят по улицам. Медведей он недолюбливал, о чём и хотел сказать Аннике. Но вместо неё, рядом с ним в белом платье сидел здоровый бородатый мужик похожий на медведя. И подмигивал ему, улыбаясь щербатым ртом. С перепугу дракон дал мужику в глаз, а когда тот обиделся дал еще раз. Крик «наших бьют» он не расслышал, но начало драки не пропустил. Между столами образовалась куча-мала. Староста смахивал скупые слёзы, приговаривая: — Какая ж это свадьба без драки!

Уложив последнего драчуна, который оказался одним из специально приглашённых кузнецом гостей, он отправился на поиски Анники. По традиции (при этом слове глаз дракона начинал дёргаться) он должен был обойти все дома, угощая всех внутри квасом, пивом и шнапсом. Пока не найдёт невесту. Оценив размеры Подсолнухов и умножив в уме на количество выпивки дракон приуныл. Но тут, на выручку другу пришёл кот, который бессовестно воровал сосиски со стола, на глазах у изумлённой публики. Раскачиваясь и теряя сцепление с почвой на поворотах, шерстяной мастодонт мчал по улице, призывно мяукая. Хозяйка обнаружилась в доме горшечника, развлекающая его детей. Которых, как говорили в деревне, он не иначе как лепил из глины. Столько их у него набралось. Поторговались, разлили, чокнулись.

— Я хочу маленького, — прошептала Анника. Дракон в этот момент пьющий шнапс поперхнулся и едва не задохнулся. Горшечник хлопнул мозолистой рукой его по спине и Дракон со слезами на глазах благодарно кивнул.

— Ч – чего?!

— Не чего, а кого, — насупилась невеста. – Маленькую лялю.

У дракона маленькие ляли ассоциировались почему-то с капризной принцессой. И вот, представив себе полный дом принцесс, он зажмурился, хватаясь за сердце. В бок ему стукнул кулак Анники:

— Не бойся. Пошутила я. – Однако, что-то подсказывало дракону, что этот разговор просто отложен.

Вернувшись к столу, молодожёны увидели огромный торт, рядом с которым уже крутился староста и пастор, в руках у обоих было по разделочному ножу.

— Режем! Режем! – во всю горланили дети. Анника шепнула, что резать придётся взявшись вместе за рукоять ножа. Дракон кивнул и несколькими быстрыми движениями, располовинил весь торт. Анника, так же держащая нож, вся перемазалась тортом так, что детворе пришлось объедать с неё розочки из крема.

«Oops… I did it again…» Тихонько наигрывали музыканты, задавая тон танцам. Пары кружились, сменялись партнёры. А у дракона стали слипаться глаза. Горевшие факела, обильная еда и тепло, делали своё дело. Он посмотрел по сторонам. Люди веселились от души. За несколько мест от стола молодожёнов, сидел пастор. Главная цель его жизни сбылась и он усиленно налегал на торт. Но торт, кажется выигрывал.

Наконец, Анника объявила, что молодые отправляются спать, а гости могут продолжить веселье. Со всех сторон полетели здравицы, шутки и пожелания. Большинства дракон не понял, об остальном смутно догадывался. До дома их провожала маленькая армия молодых женщин. Дракон не понимал, почему все они тащатся за ними. Пока Анника не глядя бросила через плечо свой букет. Позади случилась куча-мала. Счастливица выбралась из-под груды тел в порванном платье, растрепанная и расцарапанная. Но довольная. Подумаешь, что букет к тому времени напоминал сено.

Наконец, все треволнения остались позади. Точнее за закрытыми дверьми. Подхватив Аннику на руки, дракон вошёл в спальню. И…обомлел. На супружеском ложе расположилась довольная жизнью свинья. Хавронья довольно похрюкивала, не понимая, что сейчас в её жизни может случиться неприятный поворот. Из ноздрей дракона повалил дым. И быть бы хрюшке хорошенько пропечённой, если бы не Анника. Она прижалась к своему мужу и произнесла: «Традиции». Дракон закатил глаза и вышвырнул свинью в окно. Визг, ругань и смех закончили этот день.

А вот о том, что случиться утром будет совсем другая история…

[1] Falco. Rock me Amadeus, 1985 год

[2] Dschinghis_khan. «Москва, Москва. Бей стаканы о стену. Россия — это прекрасная страна. Москва, Москва. Твоя широкая душа…» 1979 год

## Медовый месяц

Так прекрасно, когда вас будит щебетание беззаботных птах, а не тяжёлые удары в дверь. Не совсем поняв спросонья, где находится, дракон рухнул с кровати запутавшись в одеяле. Выбраться сразу не представилось возможным и он, словно откормленная личинка пополз к дверям. Кот, также спросонок решив, что с ним играют, коршуном спикировал на ползущего. Дракон придушенно пискнул, чем только раззадорил охотничьи инстинкты мохнатого бронтозавра. Зубы кота прокомпостировали ухо новобрачного, что позволило дракону открыть новые горизонты владения человеческим языком. К двери он подполз волоча наглого охотника, но вот самостоятельно выбраться из-под кошачьего тела дракон не смог.

Анника к тому времени проснувшись, с умилением наблюдала за развернувшимся соревнованием. Выяснять кто победит желания у неё не возникло, однако инстинкт хозяйки и хранительницы очага взял верх. Быстро одевшись, хозяйка подскочила к двери, обогнав дракона на последнем отрезке пути. Кот выразил своё отношение к неспортивному поведению хозяйки противным мявом, от которого у дракона задёргался левый глаз. Распахнув дверь, Анника упёрлась взглядом в стоящих перед ней людей. Большей частью это были подсолнушцы, но и соседей хватало. Музыканты лениво перебирали струны, как бы намекая, что пора освежить репертуар. Молодых ждали к столу.

Заслонив собой бьющегося с одеялом, теперь уже мужа, Анника ответила, чтоб начинали без них. А они скоро выйдут. Весёлый гомон стих за закрытыми дверьми и Анника обратила на супруга пылающий взор:

— Что?!

— Пожелает ли супруг мой выйти к людям?

— Ну, если надо,- дракон с тоской глянул на кровать. Затем на супругу. Снова на кровать. И сно…. В общем, вышли они не сразу!

Солнце неуклонно стремилось к зениту, когда на небе показались тёмные точки. Сперва на них не обратили внимания, но точки продолжали расти. Вскоре они оказались в зоне видимости и напоминали птичий косяк. Опытные жители сразу признали в них драконов. Началась тихая паника. Пастор сказал, что Бог всё – таки прогневался на него и пошёл заливать горе шнапсом. Остальные подсолнушцы забеспокоились, живо припоминая, что вытворял ОДИН дракон! Староста заявил, что собирается переизбраться, ибо не намерен кланяться каждой хвостатой ящерице. Народ заголосил:

— И мы… и мы…

— И я…

— Ты то куда?!

— Я с вами.

— С какими «вами» ?!

— Ну…, — говорящий задумался. – А мы уйдем на север!

Одному дракону было не до похода. Очень быстро он опознал приближающуюся эскадрилью. И настроение из праздничного быстро перерастало в траурное. Он тяжко вздохнул, с трудом протолкнув одно единственное слово:

— Мама.

— Mutter! – Грянули давно ожидавшие вступления музыканты. — Mutter!

In ihren Lungen wohnt ein Aal

auf meiner Stirn ein Muttermal

entferne es mit Messers Kuss

auch wenn ich verbluten muss.[1]

— Ой-йо! – спрятал лицо в ладонях дракон. Музыканты тут же подхватили: — Ой-йо, ой-йо, ой-йо.

Скорей бы лед встал. Пошел бы тогда на рыбалку.

Чего бы поймал — знакомым раздал, не жалко…[2]

Практичная сторона его натуры, подсказывала, что необходимо пересмотреть планирование медового месяца. Мама была существом непростым. Да-а, уж. Очень непростым. А главное, с когтями и огнём. Да и убийственные доводы она всегда находила первой.

Тем временем деревенские спешно разбегались по домам. Только самые отчаянные или голодные остались сидеть за столами, изредка поглядывая на заходящее на посадку звено. Очень скоро на улице остался дракон с Анникой, музыканты и группа поддержки, рядком сидевшая на заборе. Анника сжала ладонь мужа, без слов выражая свою безмерную любовь. Дракон приободрился. Из облака пыли показались очертания приземлившегося семейства. Первой, как и следовало ожидать, шла глава семьи. Папа уже не занимался активным разбоем. Лишь изредка покидая родовую пещеру для ревизорских вылазок. Так что связями с общественностью занималась мать. Рядом с ней держали шаг дядя и две сестры-близняшки.

— Я так понимаю, что на праздник ты нас пригласить забыл, Филипп?! – Сладкоречиво начала она. – А это, что за мелюзга с тобой? Похожа на завтрак.

От подобного обращения будущей свекрови, щёки Анники пошли пунцовыми пятнами. Свободная рука сжалась в кулак. Музыканты перешли на низкие тона. Музыка зазвучала тревожно.

— Это моя жена, мама!

— Мама?! Ты сказал – мама?!Ты не сын! Ты не знаешь значения этого слова…

— Поэтому ты приволокла с собой дядю Фелиберта и сестрёнок? Чтобы помочь вспомнить?! – Теперь уже дракон, у которого оказывается было имя (со стороны церкви раздалось пасторское «Вот же аспид пустынный! А я тут…»), повысил голос до опасного порога. Дядя Фелиберт попытался что-то сказать, но его оттёрли в сторону юные драконицы, которые с визгом бросились на шею братцу. Властная, суровая мать-драконида, не ожидавшая такого поворота смолкла на полуслове.

— Ну-у, маменька! — капризно сложив губы бантиком затянули близняшки. – Филипп исправится. Вот он сейчас подумает и съест кого-нибудь. Правда, Филипп?!-

— Нет! – громыхнула мать. – Поздно…

—  Поздно, слишком поздно,

Жертвенным огнём своей души

Я сжигаю всё, он так спешит

Навсегда тебя оставить

В прошлом[3]… — с надрывом затянули барды.

Местных аж слеза прошибла. «Вот выводят, собаки! – восхищенно покрутила головой мама-драконида. Но вслух сказала совсем другое: — Отмени свадьбу!

— Что?! – наконец-то совладала с эмоциями Анника и со стороны забора раздались жиденькие аплодисменты. – Да вы в своём уме, маменька?!

Задвинув мужа за спину, шагнула вперед разъярённая валькирия. Музыканты проворно сменили ноты и над Подсолнухами громыхнул Вагнер. Пастор с перепугу едва не ударил в набат, но вовремя сдержался. Драконы заозирались. Печатая шаг, молодая спутница жизни, двигалась в их сторону. Глаза её опасно прищурились. Никогда. Никогда еще местные не видели её такой. Мать-драконида хоть и была в несколько десятков раз тяжелее, всё равно попятилась.

— Я тебе отменю! Я тебе сейчас так отменю, старая ты перечница! Мы столько пережили вместе. А ты заявляешься и…отмени!

Дело стремительно скатывалось в драке, если бы не дядя Фелиберт. В самый неподходящий момент он вдруг шумно потянул носом и принял стойку:

— КРОВЯНКА!

На Подсолнухи опустилась тишина. Анника замерла с занесённой ногой, сёстры присоединились к дядюшке и все принялись принюхиваться. Даже удивлённая Анника.

— Кровянка?! Ну да, я готовила.

— Божественно! – простонал дядя устремляясь к столу, места за которым хватило бы и роте ландскнехтов. Девчонки с визгом устремились за ним. В противостоянии остались участвовать мать, сын и невестка.

— Ну так за стол-то хоть позовёшь? — неожиданно тихо спросила мать-драконида. Анника отвесила себе мысленного пинка и под ручку сопроводила свекровь к столу. Поняв, что драка отменяется, осмелевшие подсолнушцы стали выбираться из всех щелей. Вагнера сменили народные мотивы. К гостям тут же полез представляться староста, но его не слушали. Кровянка сразила гостей не хуже выстрела из пушки. И так за ней родимой, дошло и до шнапса. Юным драконицам мать тут же показала кулак и те пригорюнились. Но на горизонте уже появились местные удальцы и шнапс оказался невостребованным….

— А я и говорю, — наседал на материнское ухо пастор, — жениться тебе пора, барин.

— А он? – внимательно подливала та шнапс в пасторскую кружку.

— Прислушался, — самодовольно вещал тот не видя, как лицо матери наливается дурной кровью.

— Так вот кто сына моего с панталыку сбил?! Ах ты ж змей эдемский! Червяк пустынный, ды…

Что хотела добавить готовящаяся перевоплотиться дракониха, осталось неизвестным. Потому что Анника осторожно коснулась её руки и умильно глядя в пышущие праведным гневом глаза произнесла:

— Но я люблю его, мама!

Из свекрови разом ушёл весь боевой задор. Она всхлипнула и без сил опустилась на лавку.

— Правда?!

— Да. – Анника сама начала шмыгать носом и вскоре обе женщины плакали прижавшись друг к дружке. Дракон показал пастору кулак и кивнул, предлагая выбираться из-под стола. Музыканты глядя на эдакую пастораль тоже как-то скисли, но вовремя поднесённый шнапс сотворил чудо и в вечереющем небе плыли слова неизвестной песни:

Призрачно все в этом мире бушующем.

Есть только миг — за него и держись.

Есть только миг между прошлым и будущим.

Именно он называется жизнь…

[1] Слова из песни гр.Раммштайн

[2] Слова из песни гр. Чайф

[3] Слова из песни Н. Подольской

## Медовый месяц в пути

Спустя пару дней после прибытия родственников, дракон решил всё-таки не изменять устоявшейся традиции и отправиться в путешествие. Отношения с матерью улучшились благодаря ударным порциям кровянки. Она даже на Аннику теперь поглядывала так, словно сама выучила её готовить колбасу и вести хозяйство. Быстро найдя общие точки соприкосновения, женщины весело щебетали за чаем, в то время как Филипп с дядей Фелибертом гуляли по деревне. Местный клуб рыболовов зазвал их на соревнования по рыбной ловле. Председательствовал пастор.

На заре все рыбаки собрались на берегу реки, закинули снасти и … оторопели. Два дракона на полной скорости вонзились в водную гладь подняв локальный цунами. Огромная масса воды рухнула на берег, оставив бесчисленное количество рыбы и пару обалдевших русалок. Водные девы расширенными глазами смотрели на местных, местные, отвесив челюсти на русалок. Пока мужики собирались с силами, а пастор благодарил Господа, рыбохвостые на руках добрались до воды. И тут столкнулись с выходящими из воды драконами, принявшими человеческий облик. Дядя Фелиберт от избытка чувств галантно подал им руку. Нырнувшие в воду русалки еще долго строили ему глазки.

— Это лучшая рыбалка, племянник! – воскликнул он, не замечая прищуренных взглядов рыбаков. — Обязательно расскажу о твоём методе друзьям. И какой тут клёв! Они просто обзавидуются.

Нужно добавить, что местные не уловили в невинном замечании надвигающейся беды. А зря. Но об этом совсем другая история.

Тем временем Анника собирала вещи в путешествие под пристальным взглядом свекрови. Матушка-дракониха, оценив характер невестки, прониклась к ней невольным уважением.

— И вот маленький Филипп приходит и говорит: «Мама я не могу выйти в сад, там пчёлы!». А лицо у него уже пошло буграми от укусов пчёл и глаза узкие как у эскимосов. Оказывается, пока мы отвлеклись он полез в улей. Сперва веточкой поковырял леток, затем пальчиком, затем… В общем пчёлы не долго думая вылетели и устроили нашему непоседе настоящую войну.

— Мама! – Воскликнул дракон входя в дом. – Ты опять рассказываешь эту историю?! Сколько можно.

В ответ Свенджа[1], как звали матушку дракона, выпустила клуб дыма из ноздрей и засмеялась: — Пока не надоест, милый мой! Вы отправляетесь сегодня? – резко сменила она тему разговора.

— Да. Хотели. А что?

— Хотела сказать, чтобы ты берег Аннику. А мы, пока вы отсутствуете, присмотрим за вашим гнездышком.

— Хорошо, — неуверенность сквозила в каждом слоге. – И вы собираетесь остаться у нас?

— А-а, так ты хочешь побыстрей нас выпроводить, Филипп?! Неужели семья тебе противна? Или ты стыдишься нас? О, жестокий, жестокий мир!

— Мама! – воскликнул дракон. – Ты переигрываешь!

— Неужели?! Фелиберт, хоть ты скажи мне правду.

— Разве что чуточку, сестра.

— Что ж, действительно, мы хотели дождаться вашего возвращения, а потом сообщить твоему отцу радостную весть.

При этих словах, дракон с несчастным видом посмотрел на Аннику. Но та переносила вторжение родственников стоически. Скосив глаза, она незаметно указала Филиппу на две сумки и дверь. Затем возвела очи горе. Дракон намёк вроде понял.  Осторожно забросив сумки на плечо он бочком двинулся к двери. Анника двигалась в противоположном направлении, по всем правилам военного искусства. Маневр удался! Дело осталось за малым – покинуть свой гостеприимный дом.

— Я тут за кровянкой схожу, — бодро отрапортовала Анника и двинулась к дверям набирая скорость. – Может когда кончится колбаса они сами уедут? – спросила она у дракона, запрыгивая ему на спину. Обернувшись ящером, он терпеливо ждал когда она устроится. И не успели родные удивиться, как молодые взмыли в небеса…

— Куда мы летим?! – прокричала Анника, проваливаясь в густое облако, когда дракон попал в облачность.

— К морю! – откликнулся Филипп. Тем временем внизу проносился замок принцессы и супруги, не сговариваясь, решили оставить о себе память. Приземлившись на крышу самой высокой башни, дракон когтем нацарапал «Филипп и Анника были здесь!» метровыми буквами. Пока стража не засекла хулиганов, они продолжили полёт. Когда внизу затемнел Ведьмин лес, дракон стал снижаться. Навстречу стали попадаться вороны, галки и какая-то бабка в ступе. Бабка была боевой, потому как обложила дракона непонятной руганью и долго грозила в след деревянной клюкой.

Анника, большую часть дороги визжавшая как баньши[2], притомилась и только молча наблюдала за проносящимся внизу пейзажем. Вот странная девочка в красной шапочке, весело подкидывая коленки, бежит по лесной тропе, сжимая в руках корзинку. Анника помахала, и девочка ответила ей широкой белозубой улыбкой. Спустя еще некоторое время внизу промелькнул пряничный домик. Весёлая, благообразная старушка обмазывала его патокой. Анника захотела приземлиться, но дракон странно посмотрел на неё и покачал головой.

Посреди небольшого лесного озерца, на камне сидела печальная, не выспавшаяся молодая женщина. «Эта-то как здесь очутилась? – удивился Филипп, хорошо помня сказка народов мира. Он даже вспомнил её имя – Альёнущка. И…

Внезапно мимо крыла пролетела стая жужжащих разъярённых пчёл. Лишь присмотревшись, дракон опознал в них стрелы. Одного взгляда назад хватило, чтобы понять кто увязался за ними по пятам. Впереди отряда рыцарей скакала принцесса, профессионально натягивая лук. «Прочитала!» — мелькнула шальная мысль. Теперь не отвяжется. Медовый месяц на миг показался ему в опасности. Но вот перед лошадьми стала непролазная чаща леса, вынуждая всадников притормаживать. И дракон облегчённо перевел дух. «Прорвались!» — счастливо промолвил он. Анника с удивлением посмотрела на мужа. Она присутствия принцессы даже не заметила.

В воздухе почувствовался аромат морской соли и еще много чего разного. Но дракон продолжал прокладывать маршрут, не отвлекаясь на мелочи. Вскоре на горизонте заблестела лента моря и дракон пошёл на снижение. Еще полчаса и они приземлились на широкой полосе морского песка. У расторопного распорядителя они сняли «домик с закатами» — номер для новобрачных. Но едва дверь в домик на берегу закрылась, как в неё сразу же кто-то бухнул кулаком.

— Войдите! – крикнул Филипп. Дверь распахнулась и на пороге немым укором возникла Свенджа в драконьем обличье. Выплюнув под ноги сыну хвостик от колбасы, она обернулась человеком:

— Кровянка кончилась, сынок. Я лечу за папой!

Дракону словно подрубили ноги. Он осел на огромную кровать в виде сердечка, с остановившимся взглядом:

— Это – конец! – шепотом произнес он кладя голову на колени Анники.

[1] Свенджа – со старонемецкоголебедь

[2] Баньши, бэнши — В ирландском фольклоре известны так же как Боб Сидхи («женщина насыпей») являются духами, которые безумно вопя, предвещают смерть. Мало кто видел Баньши. Она не столько существо, имеющее облик, сколько зловещий вой, наполняющий ужасом ночи Ирландии и (согласно «Демонологии и колдовству» сэра Вальтера Скотта) нагорья Шотландии.

## Медовый отпуск

Явление матери-драконихи едва не стоило Филиппу сердечного приступа. Огрызок кровянки смотрел с укором. Единственное, что спасло молодожёнов от продолжительных нравоучений – был резкий старт Саведжи. Разгневанная драконица, взметнув облако песка и пыли, отправилась исполнять угрозу. Зная крутой норов папаши, Филипп пригорюнился. Даже тихий плеск волн не мог исправить его упаднического настроения. Анника, видя такое состояние вещей, решила взять дело в свои руки:

— Муж мой, ничто в этом мире не способно испортить нам медовый месяц. Давай будем решать проблемы по мере их поступления. А сейчас пойдём купаться!

На берегу не было никого, и Анника в одной рубашке бросилась в морские волны, пища от восторга. Следом за ней бросился и дракон. Но неожиданно большая волна сбила его с ног и протащила по песку, коварно набивая песком рот, уши и остальные складки на теле. Отплёвываясь от напавшего исподтишка песка, дракон грозил морской глади кулаком, обещая всяческие кары. Море же стоически перенеся словесную бурю, сбило сквернослова новой волной. Пнув ногой, Филипп отправился на берег и увидел странную девочку в красной накидке, что переминаясь с ноги на ногу, стояла около их одеяла для пикника.

— Чего тебе, дитя?! – рыкнул он, всё еще не отойдя от морской баталии. Но девочка сжалась, напуганная драконьим рыком, губы её запрыгали, а глаза моментально наполнились влагой:

— Я, я…я вам обед принесла-а-а! Дяденька, не ешь меня!

Дракон опешил и даже потряс головой, чтобы собрать мысли в кучу:

— Еще раз!

— Я вам поесть принесла-а-а! – заблажила девочка. «Малахольная, — решил про себя Филипп. И решил говорить с неизвестной как с умалишённой».

— Никто тебя не съест, девочка. Успокойся. Как тебя зовут?

— Красной Шапочкой все кличут.

«Точно малахольная, — утвердился в своих подозрениях дракон. – Вот же…». Но будучи драконом воспитанным, вслух произнёс следующее:

— А что в корзинке?

— Пироги с мясом, капустой и яблоками, дяденька. Мне хозяин так и сказал, беги говорит, Шапка на берег, там мужчина с женщиной плещутся, отнеси им полдник.

— И больше ничего не сказал?

— Нет. Он еще в корзинку бутылку вина положил. Зелёного, рейнского. И два бокала.

— Просто замечательно! А чего ты испугалась тогда?

— Так ведь Сабрина, посудомойка наша сказала, что драконы очень красный цвет не любят. И если видят сразу жрут, то есть едят.

Узнав новые подробности о своих гастрономических предпочтениях, дракон неожиданно пришёл в прекрасное расположение духа. Рассмеявшись, он протянул руку, в которую опасливо жмущаяся Шапочка вложила корзину, после чего задала стрекача.

— Кто это был? – спросила подошедшая Анника, отжимая подол рубахи.

— Да так, обед принесла. Красной Шапочкой зовётся.

— Слышала я об одной такой. Жуткая история. Ты с ней помягче, ей и так досталось.

— А в чем собственно дело? – вздёрнул брови Филипп. Анника пустилась в объяснения под пирожки и зелёное рейнское. Когда история подошла к концу, и Филипп и сама Анника утирали скупые слёзы.

Тем временем солнце перевалило за полдень. А из-за соседнего холма донеслось пение на незнакомом языке. Язык дракону был вроде как и знаком, но слова казались чужими. Пели, однако, с душой:

Из-за острова на стрежень,

На простор речной волны

Выплывают расписные

Стеньки Разина челны…

— Ладно выводят, — заслушалась Анника. – Жаль слов не понимаем. О чём песня, правда интересно, Филипп?!

— Умгум, — дракон под шумок подъедал пирожки. Тем временем сменилась песня и язык:

Несе Галя воду, коромисло гнеться,

А за нею Йванко як барвiнок въеться.

Галю, моя Галю, дай води напиться.

Ти ж така хороша, дай хоч подивиться….

— Ой, ну пойдём посмотрим кто так поёт, Филипп, — заканючила Анника, пытаясь отодвинуть корзинку с пирожками подальше от дракона. Безрезультатно. Море и солнце пробудили в нём зверский аппетит. Но Анника умела настаивать. Да и музыка располагала, прямо таки призывая присоединиться к исполнению:

Спят курганы темные,

Солнцем опаленные,

И туманы белые ходят чередой…

Через рощи шумные и поля зеленые

Вышел в степь донецкую

Парень молодой…..

— Надо было у девчонки спросить, кто это там такие рулады выводит, — цокнул языком дракон. – Ишь как за душу берут-то, шельмы!

И добавил: — Ладно идём посмотрим, кто так глотку дерёт!

Перевалив через вершину холма, наша парочка увидела огромный костёр, вокруг которого расположилась компания. То, что это два разных народа, было понятно при очень пристальном рассмотрении. Поживший, полетавший, повидавший мир дракон сразу определил московитов и украинцев. Один из которых только что затянул новую песню:

Ніч яка місячна (Господи), зоряна, ясная,

Видно, хоч голки збирай;

Вийди, коханая, працею зморена,

Хоч на хвилиночку в гай!

Вийди, коханая, працею зморена,

Хоч на хвилиночку в гай!

Дракон украдкой смахнул слезу. Костёр горел ярко. И чувствовалось что давно, судя по высоте пламени. Рядом лежала целая гора дров. Значит, собирались сидеть долго. Дракон, уже унюхавший запах шнапса, недовольно поморщился, когда вся компания повернула головы в их сторону:

—  О, дивіться, хто до нас завітав! Кого нам до вечора Господь послав! Проходьте пане, сідайте з нами. І пані свою беріть. У нас і вина та закуски на всіх вистачить[1].

Дракон, впрочем, как и Анника, не понявшие ни слова, топтались в нерешительности.

— Та вони ж по нашому не розмовляють, Богдан! Вистачить людей розпитуваннями мучити[2], — молодой парень сделал приглашающий жест рукой, похлопав по бревну рядом с собой. Здесь уж переводчик не требовался. Филипп и Анника осторожно присели на краешек. Им тут же сунули в руки по стакану и куску хлеба с луком и салом.

— Василий! – снова начал разговор он. – Запевай!

Тот кого назвали Василием, с короткими волосами и кривоватой усмешкой, прикрыл глаза и затянул песню:

Не думай о секундах свысока

Наступит время сам поймешь наверное

Свистят они как пули у виска

Мгновения, мгновения, мгновения.

У каждого мгновенья свой резон

Свои колокола, своя отметина

Мгновенья раздают кому-позор

Кому-бесславье, а кому-бессмертие….

Песня уже закончилась, но по лицам всех сидящих текли слёзы. Некоторое время все молчали, затем молодой откашлялся:

— Ви вже вибачайте пане, радість у нас велика. Стільки років на кордоні буцалися, а потім взяли та й помирилися. Так приємно знову бути братами, а не ворогами[3].

— Это точно! — подхватили московиты, вновь наполняя стаканы. – Навеки вместе!

Сидящие дружно закивали, перемигиваясь. Дракон решил, что повод достойный и постарался как мог перевести разговор Аннике. Но та, чисто женским чутьём, обо всём догадалась сама, без переводчика. Промокнув слёзы, она одним махом осушила свой «бокал» и затянула красивым, сильным голосом:

Leuchtend prangten ringsum Apfelblüten,

still vom Fluss zog Nebel noch ins Land;

durch die Wiesen kam hurtig Katjuscha

zu des Flusses steiler Uferwand[4].

Около трёх часов ночи, Анника-таки дотащила дракона до домика. Тот напоминал удава: гнулся в разные стороны, пытался петь на двух языках, но пока выходило одно шипение. Видимо, одной горилки для освоения языка было недостаточно. Впрочем, это не мешало им общаться. С пугающей лёгкостью, Филипп принял участие в беседе. Что они обсуждали осталось секретом, так как на утро дракон половины уже не вспомнил. Отпускать их долго не хотели, и невольно Анника запомнила два новых тоста – «На посошок!» и «С отъездом!».

Лёжа днём на песочке, Филипп мурлыкал слова чужих песен, из под ладони посматривая на плещущуюся в волнах жену. Внезапно тень заслонила Солнце, отброшенная чёрными крыльями огромного дракона. Издав предупреждающий рык, пришелец рухнул вниз, обернувшись высоким, статным мужчиной лет пятидесяти. Всё в его облике говорило о привычке отдавать приказы.

— Ну здравствуй, сын, — пророкотал он.

[1] О, глядите кто к нам пожаловал! Кого нам к вечеру Господь послал! Проходите господин, присаживайтесь с нами. И госпожу свою берите. У нас и вина и закуски на всех хватит.

[2] Да они ж по нашему не разговаривают, Богдан! Хватит людей расспросами мучить.

[3] Вы уж не обессудьте господин, радость у нас великая. Столько лет на границе бодались, а потом взяли та и помирились. Так приятно снова быть братьями, а не врагами.

[4] Слова из песни «Катюша» на немецком языке.

## Медовый месяц. Барная битва

Папа смерил тяжёлым взглядом замершего Филиппа, затем с рокотом замковых ворот повернул голову в сторону моря, из которого, словно морская нимфа, выходила Анника. Заметив незнакомца, она замерла, глядя на супруга. Дракон покачал головой и подняв платье жены, посмотрел в сторону моря:

— Здравствуй, папа! Как долетел?

— Прекрасно. – Отцовский тон был сух, как Сахара. И так же безжизненен. — Было бы еще лучше, если бы ты дал своей жене одеться и представил нас. А то мне начинает казаться, что жизнь в дали от семьи превратила тебя в невежду.

В лице Филиппа не дрогнул ни один мускул, когда он повернулся к Аннике. Она, судорожно путаясь в завязках платья и попытке уложить мокрые волосы, стоя на одной ноге, пыталась придать себе долженствующий вид. Отец, всё это время стоявший у воды с видом незыблемого утёса, произнёс:

— Было бы проще, сын, если бы ты поставил в известность нас с мамой. Ты же знаешь, что мы тебя любим.

— Именно от этой любви я и сбежал, папа! Мне не сто лет, я достаточно вырос, чтобы самому принимать решения о свадьбе. А не советоваться для этого во всей своей родней.

— Семья — это важно.

— Кто бы спорил….

— Я готова! – бодро заявила Анника.

Филипп, впервые не знавший, чего ожидать, нервно переминался с ноги на ногу.

— Папа, это моя жена Анника. Анника, это мой отец – Гейдерих фон Клаузвиц. Владетель Серпентхайма.

— Я наслышан о тебе, Анника. Моя супруга по достоинству оценила твои кулинарные способности. Она до небес превозносила твою кровянку. Как мне стало ясно из её восторженных описаний, мой сын не умрёт от голодной смерти.

— Не умрет, господин.

— Называй меня папа,- склонил голову в лёгком поклоне старший из драконов. Ведь в чём никогда не обвиняли драконов, так это в отсутствии манер. Они всегда вежливы. Даже когда ковыряют вашими косточками в зубах после сытного обеда. Анника с чисто женской интуицией понявшая, что эту проблему предстоит решать ей, решила сыграть первую скрипку:

— Вы не голодны, папа?

— Я голоден, как дракон, у которого во рту с самого утра не было ни маковой росинки.

— Здесь неподалёку город, отец, — вступил в беседу Филипп. – Мы можем посидеть в таверне за бутылочкой рейнского.

— Отличная мысль, сынок, — старый дракон улыбнулся. – Анника, позвольте предложить вам руку.

Пока супруга переодевалась, Филипп, осторожно подбирая слова, общался с отцом. Для себя он уяснил главное – отец почти перестал на него сердиться. Теперь всё зависело от Анники. От того как она поведет себя дальше, сложатся дальнейшие отношения с отцом. Когда наконец молодая супруга вышла, папа-дракон восхищённо цокнул языком и искоса взглянул на сына:

— Хороша-а! Прямо не знаю, что и сказать. Хоть самому впору заново жену искать!

— Папа?!

— Шучу, шучу! От нашей мамы еще никто не ушёл. Вот помню был случай…

— Папа!

— Ладно, ладно! Уже и поностальгировать нельзя. Летим?!

— Пойдём.

Идти до городка было недалеко, веселая беседа скрашивала дорогу. Но, как оказалось, ворота в город были закрыты, а на все уговоры стража отвечала либо смехом, либо угрозами. Переглянувшись, отец и сын не сговариваясь обернулись драконами. Появление у врат города двух самых опасных тварей ввергло стражу в ступор. Анника расслышала звук падающих алебард и шлемов, за которыми последовала бестолковая толкотня и крики. Подсадив Аннику на шею, Филипп в один миг перелетел городские стены. Вновь став людьми, наши герои продолжили ознакомительную прогулку по городу.

Дракон искал таверну, папа читал все вывески подряд, словно навёрстывал годы пропущенных школьных занятий:

— О, таверна «Голубая устрица»! Зайдём?!

— Что-то не хочется. Слишком претенциозно, как на мой вкус, — неожиданно вставила Анника.

— Действительно, — буркнул Филипп, разглядывая странно одетого вертлявого мужика, проскользнувшего в приоткрытую дверь.

— Наверняка богема, — не остался в стороне отец.

Продолжили поиски. «Мохнатую свинью» и «Пьяного единорога» тоже забраковали. Папа начинал нервничать. В конце концов решили остановиться на «Короле и шуте». Тем более, что и тихие звуки музыки, доносившиеся из неплотно заколоченного окна, интриговали.

Зашли.

Удивились.

Но остались. Пригляделись, принюхались. Пахло сносно. Несколько столов, пара из которых пустовала. Харизматичный певец с растрёпанными волосами, видимо, отдыхал, лениво перебирая струны странной шарманки. Время от времени он обводил безумным взглядом зал, что-то бормотал и вновь сосредотачивался на инструменте. К ним подошла грудастая баварка, принять заказ. Начала было стрелять глазами, но встретив холодный прищур Анники поскучнела и сведя всё к дежурным фразам, отбыла. Тем временем певец прочистил горло и выдал:

Aufgebockt lieber,

Ich kraftlos.

Und im Haus des Försters ich

Nachtlager bat.

Mit einem gutmütigen lächeln

Der alte Mann ließ mich.

Und winkte freundlich

Zum Abendessen lud.

Fühl dich wie zu Hause, Wayfarer,

Ich will nicht leugnen[1],

— Хм, — задумчиво произнес отец Филиппа. – Тут есть над чем задуматься. Определённо есть.

Анника прислушивалась к голосам с улицы, совсем не обращая внимания на происходящее внутри таверны. Подали еду. Пиво принес бармен. Глазастая баварка не появилась. Папа выглядел разочарованно. Мужчины принялись за еду и… в этот момент в таверну ввалилась большая компания местных кутил. Бармен погрустнел, музыкант, зная о своей неприкосновенности, хмыкнул. Народ попятился.

Вошедшие повели себя дерзко. Выбили из под одного стул, ущипнули проходившую мимо служанку. Ругались грязно, смеялись мерзко и приближались к драконьему столу. Заметив Аннику, оживились. Она, чуя забаву, тоже. Мужчины, как ни в чём не бывало, продолжали есть. Повод для драки нашёлся быстро.

— Ты-ы, чо так нагло смотришь, — начал один для затравки. Но его приятели всё испортили, сразу полезли в бой. Первый кавалерийский наскок был отражён с помощью кувшина пива. Второй остатками кнедликов. А вот уже третью волну встречали в кулаки. Анника, отойдя во вторую линию обороны, держала на готове еще один кувшин. Тем временем драка разрасталась. В неё втягивались потихоньку все посетители. Сперва самые рьяные, затем кто посмелее, потом сочувствующие, и под конец тихони и просто застенчивые.  Бармен, меланхолично протирающий стаканы, прерывался, чтобы сделать какие-то записи, и вновь возвращался к созерцанию побоища.

К музыканту тоже подтянулись собратья по цеху, выглядевшие так же странно. Пара здоровых мужиков, одетых не то чтобы странно, но вызывающе. Набор всевозможных инструментов порадовал бы глаз любого завзятого меломана. Еще один, такой же лохматый, тащил барабан. Музыка зазвучала жёстче, словно бы подпитывая драку:

Into the Motherland the German army march!

Comrades, stand side by side, to stop the Nazi charge.

Panzers on Russian soil, a thunder in the east.

One million men at war, the Soviet wrath unleashed.[2]

Анника, не решаясь приблизиться для нанесения контрольного удара, метнула кувшин издалека. Разлёт пены был приличным. Осколки долетели аж до барной стойки. Рёв и гвалт стояли до небес. Но дела складывались не в пользу драконов. Обернуться ящерами было неспортивно, проигрывать как-то стыдно. И вдруг в ответственный момент из дверей раздался знакомый голос:

— Хлопці гляньте! Це ж пан Філіп і Анніка! Здається наших б’ють! Василь, а ну клич останніх!

Секунду спустя людей в таверне стало больше, места меньше, стоявших вертикально пока еще много. Началась вторая часть Марлезонского балета. Присоединившиеся к драке московиты и украинцы перевесили чашу весов в сторону драконьей победы. Зрителей, которые оценили бы эпичность битвы, не осталось. Но если бы таковые всё же нашлись, они бы дружно вспомнили Грюнвальд[3]. В конце концов последний из кутил пал, увенчав собой груду тел.

— Вот так! – сказал Василий из Московии, отряхиваясь и подмигивая Аннике, — Когда мы вместе, мы – непобедимы!!!

[1] Измученный дорогой,

Я выбился из сил.

И в доме лесника я

Ночлега попросил.

С улыбкой добродушной

Старик меня впустил.

И жестом дружелюбным

На ужин пригласил.

Будь как дома, путник,

Я ни в чём не откажу, (слова гр. «Король и Шут»)

[2] По нашей родине маршируют немецкие войска!

Друзья стоят бок о бок чтобы остановить нацистcкий натиск!

Танки на русской земле, гром на востоке,

Миллион человек на войне, Советский гнев высвобожден.

Слова из песни «Panzerkampf» группы Sabaton.

[3]  Грюнва́льдская битва — решающее сражение «Великой войны» 1409—1411 годов, произошедшее 15 июля 1410 года. Союз Королевства Польского и Великого княжества Литовского под предводительством короля Владислава II Ягайло и великого князя литовского Витовта одержал решающую победу над войском Тевтонского ордена.

## Новая глава

Первые дождевые капли, пока еще осторожно, ринулись вниз, попутно пятная одежды тёмными кляксами. Ощутив на себе пристальный взгляд Анники дракон, изогнув шею, взглянул ей в глаза. Те наполнялись влагой даже быстрей дождя. Хотелось обнять, спросить, но он вовремя вспомнил, что летит. Анника тем временем выразительно показала на рот, закрытый ладонью, потом — на землю, проносящуюся внизу. Требовалась посадка. Срочная.

Едва он коснулся лапами земли, она с похвальной скоростью исчезла в ближайших кустах. «Вроде еда была свежей, вода проточной, — рассуждал тем временем дракон. – С чего бы её так разбирало». Тем временем в кустах раздался придушенный писк, звуки борьбы и чьё-то шипение. Сорвавшись с места, Филипп обнаружил примятую траву, обломанные ветки и отсутствие жены. Сперва он опешил, затем взъярился и бросился по весьма заметному следу. Однако разошедшаяся непогода скрывала любые следы. Так что Филипп мог только посылать тучам проклятия и пинать кусты.

Успокоился он только после того, как протоптал целую просеку. И готовился протоптать еще одну.

— Дяденька, ты чёй-то буянишь?! – раздалось откуда-то из-под коленей. Дракон, подпрыгнув на месте, глянул вниз и увидел маленького человечка. И, надо отдать должное, человечек смотрел на него без страха. – Потерял чего? Так ты это…обращайся! Лучше меня в лесу никто не ищет.

— Ч-чего?

— Так. Он еще и глухой, — сам себе сказал недомерок, одетый в пижонскую курточку и шляпу с пером. – Грю, потерял чего, паря?

— Жену! – обречённо произнёс Филипп.

— Так, а чего лесоповал устраивать?! Жену он потерял. Делов! Пошел, да и новую привел.

— Нельзя ж так цинично! – возмутился дракон.

— Ой, вот только не надо, — недорослик театрально всплеснул руками. – Мама не учила — не играть с едой?!

— Нет! У меня мама, по крайней мере, была. В отличии….

— Да-да, вижу, остряк из тебя так себе.

Дракон выпустил струйку дыма. Малорослый наглец сделал вид, что не впечатлился.

— Так ты мне помогаешь, или как?!

— Скорее или как.

Дракон выдохнул столб пламени. Наконец, маленького негодяя проняло:

— Ладно, ладно! Помогу. Жёнку твою семеро гномов утащили. Они известные в этих местах похитители всего прекрасного. То у эльфов побрякушки стырят, то Белоснежку у злой королевы. Причём, прошу заметить, вместе с гробом.

— А ты кто такой? — Филипп прищурился.

— Да ты, дылда, совсем зрение растерял! Мальчик-с-пальчик я!

— И то верно, — хмыкнул дракон. – Слона-то я и не приметил.

— Звучит обидно, — насупился Мальчик-с-пальчик. – Рост — это моё самое больное место.

— Ладно, про рост шутить не буду, — сжалился дракон. – Веди к гномам. А то мне уже не терпится начать пирошоу.

Сначала пошли пешком, но уже через пару шагов проводник отстал, и Филипп был вынужден посадить его на плечо. Мелкий негодяй тут же свесил ножки и, гордо оглядывая окрестности, с достоинством излагал:

— Вот в прошлом году это было, как сейчас помню. Ехали через наши леса двое рыцарей. С оруженосцами, при латах. Ехали, в общем, ехали, да на привал и остановились. Слуги костёр разожгли, оленя убили. В общем, сидят, пируют. И мне так оленинки жареной захотелось, прямо страсть. В общем, залез я на шлем, чтоб видней меня было, и прошу у них вежливо порцию. Но шлем покатый, нога у меня соскользнула, так я и внутрь возьми, да и провалися. Чего орал — уже не помню, а когда выбрался, ни рыцарей, ни слуг уже не было. Даже мясо с собой не забрали.

— Да ты опасный тип, Мальчик-с-пальчик, — усмехнулся Филипп. – Кстати, а человеческого имени у тебя нет?

— Чем Бог не наградил, так это именем.

Дальше разговор не заладился, и компаньоны шли молча. Дракон переживал за Аннику, Мальчик-с-пальчик погрузился в воспоминания. Спустя некоторое время, он встрепенулся и привлёк внимание Филиппа.

— Ты, это, осторожней, гномы тем известны, что ловушки демонские ставят. То на зайцев, то на белок, а то и медведя схарчить могут.

— Угу, — дракон оглядывал окрестности. Но седок неожиданно потянул его за ухо:

— Вот их берлога.

Неподалёку от возвышающейся над лесом скалы притаилась избушка, над соломенной крышей которой вился дымок. Внутри раздавалось нестройное и уже, кажется, нетрезвое пение:

Заводи поярче огонь!

Золотой ячмень, да хмель

Доливай ключевою водой!

Добрый поспей мой эль!

Пиво пенное — все мысли бренные

Развеет без следа.

Питьё ладное, девка заглядная,

Станет наградою ясеню хмеля!

(То есть для меня)

Незаметно для самого себя, дракон стал отбивать ритм. Спохватился, сплюнул, и, чеканя шаг, направился к дверям. Бух, бух, бух! Внутри всё стихло. Затем что-то загремело, загрохотало, неблагозвучно выругалось и… снова стихло.

— Открывайте! — взревел потерявший всякое терпение дракон. – Или, клянусь священным окороком, я нанизаю вас на вертел и зажарю.

Ответом послужил придушенный смех.

— Проваливай, деревенщина, — раздался сиплый бас. – Если ты по поводу волшебных бобов, мы не при делах!

— Жену верните, недомерки! – бросил Филипп прежде, чем обернуться драконом. Внутри на миг смолкли, а затем уже другой голос ответил:

— К-какую, жену?! У нас нет никаких баб-с!

Однако было поздно, хвост дракона с силой тарана грохнул в двери. Те застонали, но выдержали. Второй удар едва не раскатал весь дом по бревнышку. Поперёк двери пролегла широкая трещина, в которую тотчас выглянул чей-то глаз. Внутри раздался жаркий спор, быстро переросший в скандал, а затем и в драку. Дракон возвёл очи горе и хватанул хвостом еще раз. Дверь повисла на одной петле, драка вмиг прекратилась.

— Нет у нас твоей бабы, ящерица-переросток. А если б и была, всё равно не отдали. А сунешься внутрь, получишь секирой. Так и знай!

Дракон обернулся на Мальчика-с-пальчика, но тот только пожал плечами:

— Это ж гадские гномы, — сказал он с таким видом, будто выносил приговор. И тут лицо его озарилось счастливейшей из улыбок: — Так, может, петуха им красного пустим, а?! А как начнут они из окон выпрыгивать, мы тут как тут. Ап — и нету гномов.

Филипп улыбнулся находчивости недомерка, но поступил по-своему. Набрав полные лёгкие воздуха, он выдул огромное облако дыма, которое потекло внутрь избушки. Реакция не заставила себя ждать! Сначала – кашель, затем слёзы, вперемешку со словами на незнакомом языке. Мальчик-с-пальчик предположил, что это неправильный гномий. Но Филипп его не услышал. Приняв человеческий облик, он уже вбегал внутрь. Тотчас раздался звон бьющейся посуды и воинственные кличи. Последние заканчивались на тонкой протяжной ноте – уи-и-и-и! А затем изо всех щелей полезли гномы. И было их совсем не семеро.

Последний гном вылетел так, словно был пробкой в бутылке шампанского. Потирая пятые точки, гномы собрались на экстренный Совет. Однако Филипп снова заявил о себе. Домик запылал.

— Где Анника, мелкие поедатели репы?!

Гномы сбились в кучу, бросая злые взгляды то на дракона, то на Мальчика-с-пальчика. Говорить не хотелось никому.

— Давайте я вам помогу! – произнес дракон, и одним плевком сжёг ботинки ближнего к нему строптивца. Раздались жидкие аплодисменты. Гномы сбледнули. Тот, что без ботинок, и вовсе потерял сознание.

— Где. Моя. Жена. – Тихо спросил Филипп, вновь оборачиваясь человеком.

— А нет её у нас, мил-человек, — взял слово самый старый из гномов. – Мы её сразу же заказчику и доставили. Для этой, как её, — тут старикашка наморщил лоб и пожевал губами, — злой колдуньи. Для апробации.

— Чего?!

— Апробации, мил-человек.

— И вы говорите о злой колдунье и моей жене, мерзкие падальщики?! Я ничего не напутал? О той сумасшедшей старухе, что своими яблоками чуть всю Европу не угостила?

Гномы помрачнели. Тут Филипп заметил Мальчика-с-пальчика, что отчаянно ему жестикулировал, проводя руками по шее и подбородку. Отодвинув пелену кровавой жажды, дракон склонился к своему советнику:

— Ну ты чё, дылда, сказок в детстве не читал? – без экивоков начал он. – Пригрози им отсекновением бород. Или еще что-нибудь такое же жуткое придумай.

Филипп повертел головой, пока не заметил то, что нужно. Высокий сосновый ствол рухнул под напором когтей. Двумя лапами дракон надорвал ствол, и в образовавшуюся щель стал запихивать бороды гномов. Гномы рычали, молили и плакали, но дракон был непреклонен. Вскоре двенадцать гномов были посажены под сосновый арест, а Филипп обернулся к Мальчику-с-пальчик:

— Знаешь, где она?!

— А то! Эх, вот это день начинается! Но надо спешить. Бабка уже лет десять как не в себе. Такое может учудить, никакой маг не расколдует.

При этих словах дракон аж подпрыгнул:

— Показывай! А за мной дело не станет.

Выяснилось, что замок старухи находился далеко в горах, так что становилось непонятно, как мелкие торгаши сумели так быстро переправить туда Аннику? Магия могла и не такое, так что дракон дал себе наказ — сдерживать свой характер. Однако на своих двоих идти отказался. Обернувшись летающим ящером, он подсадил Мальчика-с-пальчик на плечо и быстро устремился ввысь, стремительно набирая высоту. И уже с высоты птичьего полёта метким плевком поджёг гномий притон. Крики низкорослой ярости достигли небес.

Как оказалось, старушка неплохо устроилась. Замок нависал над долиной, в окружении непроходимой чащи мрачного леса. Филипп отмечал все эти «красоты» автоматически. То тут, то там он видел ржавеющие останки рыцарей, сложивших головы еще на подходе к замку.

— А старуха-то в тонусе, — отметил он про себя. – Как бы чего не случилось.

Мелкого проказника он в свои сомнения не посвятил. Но сам при иных обстоятельствах облетел бы это место по широкой дуге. Сделав круг над замком, Филипп резко пошёл на снижение. Мальчик-с-пальчик что-то верещал, но останавливаться, как и прислушиваться, возможности не было. Бухнувшись посреди двора и взметнув облако пыли, дракон огляделся. Ни души. Выяснять, какой сегодня день недели, было некогда, Филипп сразу направился к донжону. Именно там любили обустраивать свои гнезда ведьмы.

Лестница, ведущая к дверям, была на месте. Наконец, Филипп услышал, как его кто-то зовет. Это оказался Мальчик-с-пальчик:

— Ты совсем слаб на голову, дракон? Давай по-тихому найдём твою жёнушку и сделаем ноги. Или тебе принципиально лезть в каждую драку?!

Филипп пожал плечами, но про себя подумал, что идея неплоха. Нет, идея была просто шикарна, и он уже собрался было озвучить своё мнение спутнику, как вдруг раздался мерзкий, скрипучий голос:

— Кто тут у нас? Что за гости проникли на частную территорию? Нарушают мои конституционные права! Несут смуту и дестабилизацию.

Мальчик-с-пальчик выразительно поднял бровь, и в довесок покрутил пальцем у виска: — Видно опять зелий своих надышалась.

— Верни мою жену, старуха!

— Баба-Яга тебе старуха, милок! – парировала колдунья, всё еще не показываясь на глаза. Дракон уважительно крякнул, впервые забеспокоившись, что если и словесный поединок он проиграет, то в остальном шансов вообще нет.

— Я собираюсь по камешку разнести твою конуру, — угрожающе рыкнул дракон. – А из тебя поджарю барбекю!

— Попробуй. Кто бы ты ни был.

Тон последнего можно было бы назвать угрожающим, если бы не глупый смех, вырвавшийся из-под ведьминого контроля. Филипп обернулся драконом и… началось!!! Перво-наперво он поджёг конюшню. Потом амбары. Потом… Потом просто жёг всё подряд. Мальчик-с-пальчик, чтобы не быть сожжённым, сидел на шее дракона. Последним Филиппу на глаза попался небольшой яблоневый сад. Вспомнив истории о многочисленных красавицах, съевших отравленное яблоко, сильно разбередили душу. Хотела накатиться слеза. Жёг он сад минут десять, пока не обратил его в угли. И после этого вежливо постучал когтем в двери:

— Кто там?! – Как ни в чём не бывало ответила старуха.

— Твою ж… Пожарные! У вас сад догорает.

— А вы уверены?

— Абсолютно. Собственно, он уже догорел.

Раздался звук множества отпираемых засовов, и дверь слегка приоткрылась. Дракон бросился внутрь, но хитрая старуха оставила цепочку размером чуть менее якорной. Не сумев преодолеть препятствие сходу, Филипп, тем не менее, взглянул в глаза похитительницы. В оба сразу. Правда, эффект немного подпортило старухино косоглазие.

— Чего надо?

Дракон бухнул в дверь кулаком, вложив в удар всю душу. Кажется, башня дрогнула:

— Жену мою верни, старая перечница!

— Ага! – радостно захихикала ведьма. – Вот как только — так сразу! Ты внутрь только сунься, я её и зажарю. Мамой клянусь!

Тут требовался особый подход, и Филипп задумался. Взять бабку «на слабо» с наскоку не вышло, поэтому требовалось сменить тактику. В этом дракон был не силён. Зато оказался силён Мальчик-с-пальчик:

— Хм, а если через крышу попробовать?!

Дракон взглянул вверх. Черепица местами провалилась, где-то держалась на нечестном слове. Виднелись следы поспешного ремонта. Небольшое усилие — и он проникнет внутрь.

— Я пойду с тобой, мой чешуйчатый друг. Поехали!!!

Взлететь на крышу было делом двух взмахов крыла. Проникнуть внутрь — тоже. Но вот чердак встретил Филиппа связками сушеных трав, запахом мышей и какой-то совсем уже непотребной мерзости.

— Поджигай! – Радостно возопил коротыш. Одного плевка в дальний угол оказалось достаточно. По лестнице они бежали со всех ног, подгоняемые рёвом голодного пламени. На последней ступени Филипп споткнулся о чёрного кота, наступил в какую-то посудину и кубарем влетел в зал. Его уже ждали.

— Филипп!

— Анника!

— Ужин!

— Дракон!

— Ведьма!

— Эгей! Мальчик-с-пальчик!

В дальнем углу, возле клеток, стояла перепуганная Анника. Рядом, жутко осклабившись, стоял грязный горбун с бритвой в руках. В другом углу с наливным яблоком в руках стояла ведьма.

— Всё-таки вошёл.

— Опр-ределённо! И с этим придётся что-то делать.

В это время наверху раздался жуткий треск. С потолка посыпались искры и куски кладки. Через пару минут все перекрытия рухнут.

— Вы что, идиоты, подожгли чердак?!

— Таков был план!

— Я…, — что хотела сказать ведьма, осталось тайной, так как сверху на неё резко рухнула балка, погребя старуху под грудой камней и досок. Одним прыжком Филипп оказался рядом с женой, отправив горбуна пинком в полёт. Подхватив Аннику на руки, он бросился к дверям, не забыв сунуть в карман своего помощника. Улица встретила их свежим ветром и дождём, но Анника, зажав рот рукой, кинулась в сторону.

— Интересно, — произнес Филипп задумчиво. – С чего бы это?!

## Медовый месяц. Ярмарка

Ярмарка в Бробингене обещала превзойти все ожидания. С учётом того, что Анника впервые покинула свой родной  край, посещение данного мероприятия стояло на первом месте. Правда,  большую часть пути пришлось проделать на своих двоих.  Добрые жители Бробингена  вряд ли поняли, если б к ним припожаловался дракон. И объяснением того факта, что ему захотелось  жареных яблочек в меду, не отделаешься. Поэтому дракон,  обернувшись человеком,  весь путь проделал, ноя и ворча под нос. Наконец, утром третьего дня перед ними выросли стены города. Но первым делом в глаза бросилась очередь желающих попасть на ярмарку. И была она далеко не маленькая. Филипп занервничал, когда понял, что придётся ждать. Он хотел было проскользнуть без очереди, но впередистоящие стали хвататься за вилы. Дракон закипел, но Анника вовремя повисла на его руке. Дракон сдался, и стоящие в очереди успокоились, поняв, что наступать тот не собирался.

Наконец подошла их очередь. Уставший с похмелья  стражник обвёл их мутным взглядом:

— Куда. Зачем. Что везёте. Четыре медных монеты. – Произнёс он заученные слова.

— В город. На ярмарку. Ничего. Возьмите. – Быстро разобрался в ситуации дракон. И после сих магических слов, они, наконец, вошли в Бробинген. Улицы, мощенные камнем, голуби откормленные и люди… тоже весьма откормленные.

— Это их от ярмарки так пучит? – шёпотом поинтересовалась Анника.

— Полагаю,  от пива и сосисок, — хмыкнул Филипп. – Кстати, а не перекусить ли нам?! Уж очень хочется промочить горло от дорожной пыли.

— Комнату тоже было бы неплохо снять,  —  в тон ему ответила Анника, будучи женщиной обстоятельной.

И то и другое они нашли в «Трёх пескарях». Перекусив, Филипп повёл Аннику на обзорную экскурсию. В городе он когда-то был проездом и теперь пытался реанимировать ускользающие воспоминания.

— Взгляни  налево, любовь  моя, там расположен костёл. Рядом  — колбасный цех. А вот здесь — скорняк и рядом с ним — булочная…

— Ты ж только что поел, — упрекнула его Анника, ткнув кулачком в живот. – Если хочешь,  вернемся в комнату, закажем тех кнедликов.

Дракон стушевался. Явно стесняясь, он тихо произнес:

— Просто я последний раз был здесь еще студентом. И мне всё время хотелось есть. Поэтому лучше,  чем в философии, я в то время разбирался в еде и питье. А еще мы любили сбегать с занятий и…

В это время наша парочка вышла на площадь Цветущих Яблонь, на которой расположился цирк-шапито. Цирковые готовились к грядущей ярмарке, слышались людские крики, рычание  зверей и лай собак. Зеваки роились поблизости, в надежде увидеть нечто необычное. Филипп, не заметив коровью лепёшку, тут же с размаху вступил в неё. Настроение стало портиться как стремительно растущая туча. Вся притягательность цирка исчезла бесследно. Тихо просеменив к ближайшей повозке, и воровато озираясь, дракон вытер ботфорт о полотняный полог. Анника лишь всплеснула руками:

—  Как мальчишка, Господи, — возвела она глаза к небу. Тем временем довольный  собой  дракон  мерно вышагивал обратно и, не заметив еще одного «подарка», смачно вступил в притихшую «горку».  Столб  дыма, огня и проклятий ударил в небеса, а Филипп, сжав кулаки,  пошёл разыскивать хозяина цирка. Внезапно дорогу ему преградили стражники,  вежливо поинтересовавшись, что здесь произошло. Дракон ответил сдержанно, стиснув зубы. Затем повторил —  в лицах, красках, эмоционально и  очень выразительно. Стража, не проникшись всем трагизмом драконьей ситуации, потребовала прекратить преследование артистов, которым завтра предстоит  выступать. Дракон отступил, согласившись. Но пальцы в карманах держал скрещенными.

Дальнейшая экскурсия проходила под комментарии Филиппа о достоинстве тех или иных харчевен и таверн. В конце концов, Анника попросила переключиться на что-либо,  не связанное с едой. Дракон не растерялся и указал на мост, что пролегал через мелководную речушку.

— Это —  мост Вздохов, — начал было он, но Анника,  не слушая, уже тянула его вперёд. – С ним связана одна старая легенда, но я не помню,  какая.

— Фу, всю романтику убил, — огорчилась Анника. Свесившись через перила, она пыталась рассмотреть своё отражение. Затем плюнула и с интересом наблюдала за последним плаванием. – А, может, пойдем поедим?

Филипп удивился, но виду не подал. За последние дни он многое узнал о женщинах. И где-то в глубине души понимал, что предстоит узнать еще больше. В частности он понял, что желания женщин зависят от множества факторов, никак, казалось бы,  не связанных между собой.  Вот взять хотя бы их вкусы! Чего стоит сладкая булочка и жменя солёных огурцов?! А брынза с мёдом? Это же уму не постижимо! И они таки это едят! Ну разве не чудные создания?!

Галантно подав руку, дракон повёл свою избранницу обратно. Решив срезать путь,  Филипп повёл Аннику кратким путем, то есть  —  через подворотни. И в одном глухом,  и всеми богами забытом месте, дорогу им преградила троица весьма решительно настроенных людей. Судя по звукам, доносившимся из-за спины, дорогу назад тоже перекрыли. В руках все держали ножи, дубинки, а у одного был даже меч. Анника испугалась, дракон оживился.

— Вы нас грабите?

— Еще нет, — ответил один, всем своим видом смахивающий на философа. Однако обычных было много, а образованных грабителей – мало! – Но в ближайшее время собираемся этим заняться. Ибо грядёт время Зверя и грешников пожрёт огонь преисподней. Поэтому мы торопимся  успеть прибыть к нему очистившимися. Вот прямо сейчас с вами закончим и двинемся.

— На встречу со Спасителем? – решил уточнить дракон, невинно хлопая ресницами. Но замечание сыграло эффект разорвавшейся бомбы. Бандиты психанули  и поперли напролом. Замелькали ножи и палки. Отодвинув Аннику подальше за спину, Филипп ринулся в бой. Спустя несколько минут на ногах остался один «философ», который благоразумно в драке не участвовал, предпочтя наблюдать из первого ряда. Дракон одним глазом смотрел на «выжившего», вторым — на царапину, из которой сочилась кровь.

— Вот ведь незадача, любовь моя, — он жалостливо глянул на супругу. – Мне кажется,  я истекаю кровью.

— Ой, вот только не надо, — уперла руки в боки Анника. – Это же сущий пустяк. Я видела неподалеку цирюльню. Там тебе помогут.

При слове «помогут» дракон побледнел. Воспоминания о методах лечения были еще слишком свежи. Видя колебания супруга,  Анника поняла их по-своему. Бодро подхватив с земли дубину незадачливого грабителя, она с тонким криком приложила «философа» по затылку. И как только безвольное тело опустилось на землю, как озимые, Анника быстро потащила Филиппа вдоль по улице, в сторону лавки цирюльника.

— Побрить? Подстричь? Пиявочек кровососных поставить? – Цирюльник, нестарый еще мужчина в аккуратной одежде зажиточного бюргера, бросился на встречу долгожданным клиентам. Но при слове «пиявочки», Филипп стал пятиться назад. И если б не железная хватка Анники, позорно сбежал бы.

— А что, — задумчиво протянула она, — можно и подстричь. Но мы, мастер, хотим рану перевязать.

— Что, неужто Вилли-говорун с дружками опять промышляет?!

— Не знаю, как про Вилли, но говорун он знатный, — буркнул Филипп, протягивая «раненую» руку.

Цирюльник  если и удивился, то виду не показал, мало ли какая блажь клиенту в голову даст. Так что спустя пару минут палец был перевязан и стал походить на личинку майского жука. Особенно когда он им шевелил. Отдав несколько медных монет и отказавшись от пиявок, дракон с супругой устремились в сторону дома. Анника, с трудом перенеся последние мгновения в лавке, стрелой вылетела на улицу.

— Что за ужасный запах?!

— Сушеные пиявки, — флегматично пожал плечами  дракон.  Анника позеленела и зажала рукой рот.

– Ни слова,  — предупредила она, видя, что Филипп собирается развить эту тему. Дойдя до харчевни «Три пескаря» они заказали ужин, ожидая заказа в зале. Разговоры местных и приезжих велись исключительно вокруг ярмарки и цирка. При слове «цирк»  дракон едва не вспылил. Но тут же взял себя в руки, и вечер прошёл в тёплой, дружеской обстановке.

Утром под окнами началось сущее светопреставление. Толпы осчастливленных бробингенцев бросились к ярмарочным рядам. Многие свернули к цирку, возле которого выгуливали огромного бурого медведя. Пусть поеденного молью и дорогой, но настоящего. Филипп скривился, но промолчал. Гулянья начались!

Люди текли неровными потоками от одной лавки к другой. Торговались, ругались, спорили:

— Лучшие яблоки в округе, попробуешь — откусишь себе ухи…

— Ты себе смотри не откуси, вагант[1]— недоучка, — осадили находчивого торгаша жители.

— По двадцать…

— Дорого…

— Дёшево…

— Сама такая…

— Покупай-налетай…

— Папочка, ну купи мне хоть что-нибудь….

— Только сегодня…

Гомон стоял страшный, и у дракона очень быстро разболелась голова, но Анника находилась в состоянии эйфории, перебегая от одной лавки к другой и счастливо попискивая. Внезапно из толпы прямо на Филиппа выскочил разрисованный клоун, что-то пронзительно крича. Разволновавшийся дракон сделал первое, что пришло в голову. А пришло одно – правым кулаком в левое ухо. Клоун рухнул, а по лицу дракона растеклась счастливая улыбка:

— Наконец-то! Дела, кажется, налаживаются. Анника, какой чудесный день!

[1] Вага́нты (от лат. vagantes — странствующие) — «бедные люди» в Средние века (XI—XIV века) в Западной Европе, способные к сочинительству и к исполнению песен или, реже, прозаических произведений.

## Предновогодние хлопоты

За приключениями, клубком событий и воссоединением с семьей, Филипп не заметил, как пришёл декабрь. На селян напала та самая эйфория ожидания чудес и обновления жизни и мировосприятия, какая обычно бывает накануне наступления нового года. Точно, как и у дракона. Близился Новый Год. А этот праздник любили все без исключения – люди, коты, драконы. Гномы, и те праздновали! Благо, в лесу никто не мог слышать их нестройного пения и видеть их неуклюжие танцы. Праздник испокон веков считался домашним и встречать его требовалось только в кругу семьи. Но Филиппа печалило совсем другое, о чём он мог поговорить лишь с котом и пастором. А последний целые дни носился, изрыгая благословения на прихожан. На носу был день Святого Николауса[1], Рождество и сам Новый год. Так что забот у бедняги хватало. А кот слушал, мурчал, но совета дельного давать остерегался. Боялся быть неправильно понятым.

Беспокоила же Филиппа абсолютно тривиальная проблема – традиции, да резкие перемены в настроении Анники. Памятуя о свадьбе, он ожидал чего-то тяжеловесного. Но расстраивали его, конечно, странные перемены в характере супруги. Если кот относился к ним философски, то дракон обязательно начинал придаваться меланхолии и самокопанию. С утра, видите-ли, ей захотелось сливок взбитых и кнедликов солёных! Да где ж это видано, чтоб сладкое солёным заедали! Да и вообще, медлительна стала, неповоротлива. Спросить бы у кого, да мать с сестрами улетели на юга, а с деревенскими дамами он так и не сошёлся из-за Анникиного-же характера. Вот так и мучился он днями, а вечерами, прижимаясь к тёплому боку сладко сопящей жены, всё думал, думал, думал…

Однажды утром Анника возвестила, что неплохо бы к новогоднему столу изловить карпа или другую какую рыбину. Потому как без рыбы и Новый год — не Новый Год. Вздохнув, Филипп поплёлся готовить снасти для зимней рыбалки. Однако же решил подстраховаться и проконсультироваться с пастором по некоторым вопросам семейной жизни, а заодно вытащить последнего на рыбалку. Неизвестно как, но клуб рыболовов прознал о готовящемся празднике ловли рыбы и прибыл с утра в полном составе. Все пятнадцать человек споро принялись долбить во льду лунки, соревнуясь в скорости, ширине и качеству сколотого края. Снова не смог он поговорить с пастором. Плюнув на лёд сгустком пламени, Филипп проделал идеальное отверстие и даже немного вскипятил воду. Рыбы подобного самоуправства не оценили и всплыли кверху брюхом. Зато русалкам такой поворот пришёлся явно по душе, эвон как залебезили в глубине, то хвост покажут, то спину, а то и кой-чего еще. Сельчане вновь восхитились, пастор умилился, но всплыл водяной и, обругав всех отборными словами, скрылся в глубине. Рыбу ловить сразу расхотелось.  Однако, задача по большей части была выполнена, рыба, пусть и сваренная, наличествовала, а значит, добытчики сегодня могли рассчитывать на двойную порцию.

Зимние дни до обидного коротки, и Филипп возвращался, когда солнце едва перевалило за полдень. Тяжёлая шуба, подаренная на свадьбу кузнецом, приятно давила на плечи, но делала его совершенно неповоротливым. Поэтому, когда что-то лохматое метнулось ему под ноги, он не удержался и рухнул навзничь:

— Ах, помнИ тебя Ёрмунганд[2]! – возопил он, вскакивая, и, схватив существо за шкирку, поднял его перед собой. Неизвестное науке и самой природе существо извивалось, пытаясь лягаться и скалило острые зубки. Но когда поняло, что Филиппа этим не впечатлить, стихло.

— Ну, чего тебе, герой?! – неприятным скрипучим голосом спросило оно. – Поймал меня, молодец! Медальку бы я тебе выписал, да бумаги не захватил. Рассмотрел, отпускай. Мне еще в другую деревню топать.

— Зачем?! – ошеломлённый такой дерзостью, дракон не сразу подобрал нужные слова.

— Зачем?! Да ты глаза-то раскрой, деревня! Иль домового не признал?

— Такого сварливого да волосатого и с оборотнем лесным спутать не грех! Чего в другую деревню-то потопал, скороход, — Филипп окончательно пришёл в себя и заинтересовался происходящим. Какое-никакое, а развлечение!

Мелкая нечисть, почуяв, что расправа откладывается, перевёл дух и зачастил:

— Хозяйка моя недавно-то померла, уж на что умелица была, а возьми и прибери её Господь к себе, — поведал домовой и, повертев головой, посмотрел на Филиппа, — ты б отпустил меня, мил-человек. Ну на кой я тебе сдался?!

Дракон на миг задумался. Почуяв слабину, волосатый шустрила рванул было в надежде вырваться, но не тут-то было. Филипп только сжал пальцы и, тяжко вздохнув, домовой обвис в руке:

— Делать что умеешь? – наконец произнёс он.

— Что?! – прикинулся глухим домовой.

— Зовут тебя как?

— Допустим, Корбл, — ворчливо произнес домовой.

— А делать что можешь? – повторил Филипп в нетерпении.

Домовой посмотрел на него, как на умственно отсталого:

— По дому — всё! А что?

— Со мной пойдёшь.

— А ты, дядя, не из этих? – разом подобрался бородач.

— Из каких это?! – разом полыхнул пламенем дракон, принимая свою истинную форму.

— Ну-у, — домовой уже понял, что сморозил глупость и теперь судорожно придумывал, как бы выбраться из этой ситуации живым. Думать быстро мешала лапа ящера, придавившая лохматого болтуна к стылой земле, да снег, который набился в рот и нос. – Я эта, подумаю. Свяжись с моим агентом через пару дней.

Дракон поелозил мелким нахалом некоторое время по снегу и, получив убедительное согласие, отправился домой. Представление хозяйке прошло бурно и радостно. Анника радовалась, как девчонка, даже про карпа не вспомнила. После того, как прошли первые эмоции, хозяйка отпустила Корбла ознакомиться с домом. И никто не заметил зажёгшиеся огоньки зелёных глаз в тёмном углу. Кот, проснувшись, увидал нового члена общины и воспылал к нему нездоровым интересом. Где бочком, где по-пластунски, кот преодолел открытое пространство, периодически сливаясь с окрестностями. Вожделенная цель забралась на чердак, не ощущая нависшей угрозы. И в тот миг, когда готовилась разыграться последняя глава драмы незадачливого новосёла, раздалось предупредительно-ласковое: — Кис-кис!

Что-то в знакомом голосе намекнуло коту, что он в опасности. Поэтому, сдав назад внушительным задом, он посмотрел честными, чистыми глазами на любимую хозяйку:

— Мяу?!

— Вот и я говорю, что домового трогать нельзя, — в голосе Анники проскользнули стальные нотки. – А то я пошью из чей-то шкуры перчатки!

Кот всё понял. Осознал и принял к сведению. Но последний взгляд, брошенный им в сторону «недообеда», был красноречивей тысячи слов. Анника же, посчитав инцидент исчерпанным, ушла к дракону.

Филипп сидел за столом, старательно помешивая чай.

— А ведь скоро Новый год, — невпопад вдруг заметил он. – Как быстро время летит!

— Скажешь тоже, — пихнула его в бок Анника. И, вздохнув, отметила: — Эх, рыбки бы сейчас. Жареной, — она мечтательно прикрыла глаза. – Ты ведь наловил рыбы, дорогой?!

— Эм-м-м, дорогая… Зато я домового принес!

— Угу. Только рыбки хочется, страсть как!  — Она приоткрыла один глаз и, сложив молитвенно руки, стала канючить: — Рыбки, рыбки, рыбки!

Филипп лишь вздохнул и полез из-за стола. Декабрьский вечер опускался стремительно, поэтому за ним следили уже не сельчане, а первые звёзды. Мороз успел затянуть коркой льда рыбачьи полыньи и дракон, шумно сопя, начал стаскивать шубу, чтобы не испортить вещь при превращении. Но едва он выпростал из рукавов руки, как на глаза ему попался мужчина, целеустремлённо шагавший по льду реки ему навстречу. Из одежды на нём был только древний хитон и сандалии. Длинные волосы оттеняли худое лицо аскета.

— Вечер добрый! – поздоровался дракон, изрядно удивлённый выбором одежды незнакомца.

— И тебе, добрый че…дракон, — удивил его еще раз незнакомец. – Ты не топиться собрался?!

Филипп засмеялся: — Нет! Супруге рыбки приспичило, на ночь глядя. Вот сейчас и наловим.

Распахнув крылья после метаморфозы, он взмыл в небо и повторил фокус с плевком. Бабахнуло здорово. Все псы в деревне приветствовали эдакое диво дружным воем. Незнакомец захохотал и захлопал в ладоши. Но всю идиллию вновь испортил водяной, вылезший из полыньи с руганью и кулаками. Кстати, немаленькими. Но, увидев смиренно стоящего незнакомца, вдруг ойкнул и проворно нырнул обратно. Пока Филипп приземлялся, незнакомец споро натаскал рыбы из воды и ждал его с лёгкой улыбкой.

— Одет ты не по погоде, путник, — как бы между прочим, отметил Филипп из вежливости.

— А мне и не холодно. Уже, — улыбка медленно сползла, сменяясь грустью. Дракон собрал рыбу с поверхности льда и уже хотел пройти мимо, но остановился и взглянул в глаза путника:

— Тогда, может, у очага обогреешься? — спросил он. – И жена моя гостей любит.

Незнакомец лишь кивнул и увязался за драконом, утопая в снегу. До дома дошли без приключений и Филипп, ободрённый сим добрым знаком, бухнул дверью:

— Анника, гости у нас!

Анника, любопытная, как и все женщины, тут же показалась из спальной комнаты с гребнем в руках.

— А рыбка?

— Есть, есть, — усмехнулся дракон, скинувший всю рыбу в корыто у дверей. – Проходи, путник.

Едва путник вошёл в дом, как свечи вспыхнули ярче, освещая помещение. Анника засмеялась:

— Ты, часом, не фокусника привёл, Филипп?

Дракон пожал плечами. Хозяйка тем временем засуетилась, накрывая на стол, но, когда увидела вошедшего, ойкнула.

— Не холодно ему, — буркнул дракон и, опережая расспросы, добавил: — У реки его встретил в таком вот виде.

— Так может, его ограбили, — всплеснула руками Анника. – Проходите к очагу, господин.

— Спасибо, Анника, — так же улыбаясь, ответил незнакомец. – Я вас не стесню. Да и ем я не много. А утром пойду дальше.

— А Вас как звать? – полюбопытствовал дракон. – Просто общаться гораздо сподручней, если знаешь имя собеседника.

— Так вы его знаете, просто забыли и вспомните, когда я уйду, — снова улыбнулся путник.

Тем временем на столе появился хлеб, сыр и колечко кровянки. Анника хотела разогреть кашу, специально для гостя, но тот отказался, не желая утруждать хозяйку. Со вздохом Филипп проводил глазами колбасу. Анника молча показала ему кулак. Не было только вина, чтобы угостить гостя. Но видя их заминку, гость сам попросил их наполнить водой самый большой кувшин. И когда просьба была исполнена, дунул на воду, смешно вытянув губы трубочкой.

— Пробуйте! — провозгласил он, оборачиваясь. – Я не уверен в сорте винограда, но должно быть неплохим.

Филипп, как мужчина, попробовал первым.

— Вино! На вкус как рейнское. Анника, попробуй!

— Воздержусь, – она покачала головой. — Пойду пока приготовлю гостю постель. А вы еще посидите.

Дракон задумчиво смотрел на странного гостя, пытая свою память и так, и эдак, пытаясь проникнуть в смысл слов, сказанных путником. Учуяв запах кровянки, на свет вышел Кот, который до этого караулил домового. Увидев гостя, животина тут же полезла ластиться, урча при этом что-то своё, кошачье. Вспоминая свою первую встречу, Филипп был изрядно удивлён поведением рыжего предателя.

— Любят меня животные, — улыбнулся незнакомец, протягивая руку и поглаживая лобастую башку лохматого бронтозавра. – И я их люблю. Я всех люблю.

Филипп задумался, рассматривая гостя, и только сейчас заметил, что на ладонях сидящего перед ним человека видны старые шрамы. А когда свет свечей высветил лицо собеседника, то и на лбу у границы волос стал виден ряд мелких шрамов, словно на голове его были одеты гвозди остриями внутрь. «Человеку, видимо, досталось в жизни, но он говорит о любви к людям! Мне никогда их не понять, — подумал дракон». Но вслух, конечно же, сказал совсем другое:

— Как Вам кровянка?! Никто не делает её лучше Анники!

— Абсолютно с Вами согласен, — ответил гость, с аппетитом уплетая кровянку. – Совершенно исключительное блюдо.

Засиделись допоздна. Гость с огромным интересом выслушал несколько историй из жизни Нижних Подсолнухов, смеясь до слёз, когда Филипп рассказывал об их свадьбе. Закончившая стелить постель Анника вышла к мужчинам и тоже слушала, вставляя свои комментарии. Затем гость рассказал несколько легенд из истории Малой Азии, но они были скорее нравоучительными, хотя и интересными. В конце концов все стали зевать и тереть глаза. Вино было допито, и все разошлись по комнатам. Причём, кот увязался за неожиданным постояльцем.

Утром гостя в доме не оказалось. На столе стоял кувшин вина и записка, старательно выведенная немецким – «Nennen Sie das Kind Ullrich» [3].

— О чём это он?! – недоумевал дракон.

— Ах, милый, — присела на лавочку Анника. – Мне кажется ты скоро станешь отцом!

[1] В ночь с 5 на 6 декабря в Германии с 1555 года, отмечают первый рождественский праздник – День святого Николауса, покровителя детей. В старых церковных записях можно прочесть: «Перед днем святого Николауса матери держат наготове подарки и розги для своих детей».

По традиции святой Николаус приносит детям орехи, сухофрукты и сладкий хлеб, выпекаемый по особому рецепту с добавлением сушеной груши. Малыши для подарков выставляют за дверь начищенные ботинки или сапоги – чтобы волшебный старик ненароком не прошел мимо. Правда, это касается только послушных детей. Кто весь прошедший год не слушался родителей, должен по поверью получить вместо сладостей розги. Все про детское поведение записано у Николауса в специальной «золотой книге

[2] Ёрмунганд, также именуемый Мидгардсорм — морской змей из скандинавской мифологии, согласно «Младшей Эдде», Один забрал у Локи троих детей — Фенрира, Хель и Ёрмунганда, которого бросил в окружающий Мидгард океан. Змей вырос таким огромным, что опоясал всю Землю и вцепился в свой собственный хвост. За это Ёрмунганд получил прозвище «Змея Мидгарда» или «Мирового Змея». В Рагнарёке (финальной битве богов) Мидгардсорм и Тор, будучи вечными противниками, убивают друг друга.

ккккккккккккккккккккккккккк